Захар и Плот
May. 21st, 2017 01:34 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
ustym_ladenkoМакар Дуботосов
ватная антиутопия
1.
Жил один Президент в Кремле возле синих елей. Он много работал, как раб на галерах, да толку мало, и не светил ему дембель. Наконец, когда наступила зима, он совсем заскучал, попросил замов, Медведчука да Медведова, послать СМС двум внебрачным сыновьям своим, чтобы они приезжали к нему на Ёлку. Ребятишек у него было двое – Захар и Плот. А жили они в разных городах одной Дыры, глубже которой и нет на свете. Днем и ночью валялись на улицах этих городов, да и по всей Дыре, бухие да обколотые опочленцы. И, конечно, эти города назывались Доганск и Лунецк.
2016
ватная антиутопия
1.
Жил один Президент в Кремле возле синих елей. Он много работал, как раб на галерах, да толку мало, и не светил ему дембель. Наконец, когда наступила зима, он совсем заскучал, попросил замов, Медведчука да Медведова, послать СМС двум внебрачным сыновьям своим, чтобы они приезжали к нему на Ёлку. Ребятишек у него было двое – Захар и Плот. А жили они в разных городах одной Дыры, глубже которой и нет на свете. Днем и ночью валялись на улицах этих городов, да и по всей Дыре, бухие да обколотые опочленцы. И, конечно, эти города назывались Доганск и Лунецк.
Как раз в то время, когда из Кремля сквозь дебри Междусетья добирался по байтах месидж в один из дыровских айфонов, у Захара и Плота был бой. Короче говоря, они просто выли на Хунту и дрались между собой. Из-за чего началась эта драка, я уже подзабыл. Но помнится мне, что или Захар стащил у Плота пустой вагон из-под угля, или, наоборот, Плот стянул у Захара пустую фуру из-под гуманитарки. Только что оба эти брата, стукнув по пузу друг друга кулаками, уже собирались стукнуть ногами по кумполу, как вдруг загремел айфон, и они с тревогой переглянулись. Это был айфон их опекуна, средних лет горца Сурок-бека, а у него был скверный характер. Сурок-бек не ругался, не кричал, а просто чуть что разводил их по национальным квартирам и целые сутки, а то и двое, не позволял им общаться. А в сутках – даже в дырявых - целых 24 часа, а порой и того больше. Вот почему оба братана мигом собрались в кучу и бросились к айфону. Но, оказывается, на дисплее айфона нарисовался давно подзабытый папаша, который и послал месидж. Тогда они закричали:
- Это месидж от папы! Да, да, от папы! И он, наверное, пошлёт гумконвой.
Тут, на радостях, они стали скакать, прыгать и кувыркаться от Доганска до Лунецка и обратно. Потому что хотя Дыра и замечательное место, но без гумконвоя в Дыре не праздник. И так они развеселились, что не заметили, как вошёл их опекун, забывший айфон на тумбочке. Сурок-бек очень удивился, увидав, что оба отпрыска, лёжа на спинах, орут и колотят из «Града» во все стороны, да так здорово, что в соседних домах окна повылетали. Но когда опекун узнал, отчего такая радость, то не заругал их, а только развёл по углам. Кое-как сбросил он бурку и схватил айфон, даже не стряхнув снежинок, которые теперь растаяли и сверкали, как искры, на его чёрной папахе. Всем известно, что месиджи бывают веселые или печальные, и поэтому, пока опекун читал СМС, Захар и Плот внимательно следили за его мимикой. Сначала Сурок-бек нахмурился, и они нахмурились тоже. Но потом он заулыбалась, и они решили, что месидж позитивен.
- Гумконвой не приедет, - откладывая айфон, сказал Сурок-бек. – Ему пока не до вас, много работы, и санкции не отменяют.
Обманутые Захар и Плот растерянно глянули друг на друга. Месидж казался самым что ни на есть распечальным. Они разом надулись, засопели и сердито посмотрели на опекуна, который неизвестно чему улыбался.
- Гумконвой не приедет, - продолжал Сурок-бек, - но он зовёт нас всех к себе на Ёлку.
Захар и Плот переменились в лице.
- Чудак человек, - вздохнул опекун. - Хорошо сказать «на Ёлку»! Будто бы это сел на осла с пропеллером и «Поехали!»...
- Да, да, - быстро подхватил Захар, - раз он зовет, так мы сядем и поедем.
- «Встали и ушли», - процитировал Сурок-бек известного болгарского барда Киркорова, - Туда поезда не ходят, самолеты не летают. Сначало к границе РФ на собаках, а потом на них же в Ростов через блок-посты. А в Расеюшке наткнёшься на мента какого или на прокурора, и секир-башка. И что это за сраная затея, подумать только!
- Ёлка-наш! - Захар и Плот не думали и полсекунды, а в один голос заявили, что они готовы ехать хоть на Ямал. Им ничего не страшно. Они ведь храбрее Олега Кошевого, и это ОНИ вчера прогнали «Градом» заскочившую за поребрик укропскую ДРГ.
И так они говорили долго, размахивали конечностями, притопывали, подпрыгивали, а Сурок-бек сидел молча, всё их слушал, слушал. Наконец рассмеялся, схватил обоих за шиворот, завертел ими над головой да отнёс в пыточную. Вообще-то опекун давно уже ждал такого указания, и это он только нарочно так отметелил мальцов, для профилактики, потому что веселый у него был характер.
2.
Прошла целая неделя, прежде чем опекун собрал мальцов в дорогу. Захар и Плот времени даром не теряли тоже. Захар смастерил из говна двуглавого бройлера, а Плот разыскал железный лом, забил его себе в зад, и сам повис вроде калорадской ленточки. И до того круто у них получилось, что если бы укропы увидели, разбежались бы с перепугу в разные стороны.
5.
И вот наконец утром колонна остановилась у какого-то очередного блок-поста. Только-только опекун успел снять с брони мальцов и принять от Моторыла вещи, как колонна умчалась вдаль.
Чемоданы были свалены на снег. К вечеру на блок-посту упитые солдаты завалились спать, а президентский эскорт так и не приехал.
10.
Прошло 2 дня, наступил 3-ий, а Медведов не возвращался, и тревога нависла над Кремлём. Особенно страшно было ночами. Они крепко запирали ворота, выставляли караул, и чтобы отпугнуть бомжей, жгли по ночам костры (хотя надо было делать совсем наоборот, потому что бомж огня не боится). Над трубой крематория, как и полагается, клубился дым, а когда вьюга хлестала по стене и окнам, то всем казалось, что снаружи кто-то толкается и царапается. Покемоны, наверно... Они забрались спать на нары, и там опекун долго рассказывал им разные прибаутки, переходившие в мелодичный храп.
11.
На утро 4-го дня перед лицом понаехавших особенно остро заострилась продовольственная проблема. Вторая крыса был давно съедена, и кости её расхватаны курсантами. На обед варили только щи да кашу из лабуды. Дырские сухари были на исходе, но Сурок-бек нашёл в закромах мешок полный коровьих лепёшек. После такого обеда Плот был в ресете, и опекуну показалось, что у него повышен градус. Сурок-бек приказал Плоту сидеть в Ленкомнате, развёл и обул Захара, взял авоськи с пустыми бутылками, и они вышли, чтобы сдать тару, отовариться хоть какой-нибудь жратвой да заодно прихватить в морге пару жмуров, чтобы утром было чем растапливать печь крематория.
Плот остался один. Он ждал долго. Ему стало ждать влом, и он начал креативить. А ушедшие 2/3 понаехавших задержались. Сначала они сцепились с каким-то невмеру борзым патрулём, еле ноги унесли. Потом выяснилось, что Захар в морге позабыл отжатую у танкиста варежку, и с полпути пришлось возвращаться. Пока искали, пока жмуров перебирали, стемнело. Когда же вернулись домой, Плот отсутствовал. Сначала они подумали, что Плот типа спрятался в кремлёвской стенке. Увы, там его не было. Тогда Захар донёс опекуну, что Плот типа залез в саркофаг к Ленину. Сурок-бек рассердился и приказал Плоту прекратить глумление над мумией и немедленно вылезать. Плот не откликался. Тогда Захар взял подсохший крысиный хвост и стал им в саркофаге ворочать. Но там Плота не было! Сурок-бек встревожился, взглянул на дневального у двери. Тот признался, что Плот отвалил с концами, не оставив никакой информации о своем новом местоположении. «Тут явно дезертирством попахивает», - задумался опекун. Сурок-бек вышел из Ленкомнаты, обошёл кругом кремлевскую стенку, залез на Спасскую вышку, зажёг рубиновые звёзды. Заглянул в морг и пыточную, в печь крематория... Он звал Плота, материл, упрашивал, но никто не отзывался. А темнота быстро ложилась на сугробы, не оставляя шансов на поимку дезертира. Тогда опекун заскочил обратно в Кремль, подбежал к «Град»-пушке, зарядил её во все стволы, и, крикнув «За Родину!», начал стрелять, разворачиваясь по кругу на 360 градусов. К счастью, Захар оказался в слепой зоне, но курсантов полегло немало. Где искать Плота, Сурок-бек не знал, но он направил свой «Град» туда, куда влекла его интуиция и чутье гебиста. Вокруг было пусто. Он зарядил «Град» и снова выстрелил. Прислушался, выстрелил ещё и ещё раз, ещё мноого мнооооого раз. Вдруг совсем неподалеку ударил ответный выстрел из тяжелой артиллерии. Кто-то спешил на помощь! Он хотел лететь навстречу, но «Град» не «Миг» и быстро увяз в сугробе. Снаряды закончились, терпение лопнуло, и упал фугас. Из слепой зоны раздался пронзительный крик Захара. Это, услыхав артобстрел, Захар решил, что укропы, которые сожрали Плота, теперь доедают опекуна. Сурок-бек оставил в покое «Град» и, задыхаясь, побежал на крик. Он втолкнул перепуганного Захара в Ленкомнату, швырнул наган в угол и, сбив кулаком горлышко бутылки, отхлебнул нехилый глоток «Столичной». У Кремля продолжался артобстрел, курсанты валились штабелями. Распахнулась дверь. В Ленкомнату влетела сука-лабрадор, а за нею вошел окутанный золотистым сиянием карла Медведов.
- Что за беда? Что за стрельба? - спросил он, не здороваясь и не снимая ватника..
- Пропаль малчик, - с жутким акцентом произнёс Сурок-бек. Скупые мужские слёзы ливнем хлынули из его глаз, и он больше не произнёс ни слова.
- Стой, не плачь! Масква слезам не верит!! - гаркнул карла. - Когда пропал? Давно? Недавно? Назад, Уголёк, в Красный уголок! - крикнул он суке-лабрадору. - Да говори же, или я уйду в астрал!
- Час тому назад, - ответил опекун. - Мы ходили за водкой. Мы пришли, а его нет. Он оделся и свалил куда-то...
- Ну, за час он далеко не уйдёт, а в ватнике и в валенках ватник сразу не замёрзнет... Ко мне, Уголёк! Бери след!
Медведов подвинул под нос собаки потный носок Плота, который тот забыл впопыхах.
Сука-лабрадор внимательно обнюхала носок и замертво свалилась у ног хозяина.
- За мной! - распахивая дверь, сказал Медведов. - Иди ищи, Уголёк!
Собака приоткрыла один глаз и осталась лежать.
- Вперед! - строго повторил карла. - Ищи след, сука!
Собака беспокойно закрутила носом, но так и не поднялась.
- Это еще что за трах твою так? - рассердился Медведов. – Мы что, будем искать али глазки строить?
И, опять сунув собаке в рыло носок Плота, дёрнул её за ошейник.
Однако Уголёк за карлой не пошла; она покрутилась и вернулась в Ленкомнату. Здесь сука остановилась возле несгораемого сейфа и перед ним сделала огромную как Индийский океан лужу. Тогда Медведов открыл потайным ключиком сейф, где среди секретных карт и документов, укрывшись ватником и подложив под голову свой зеленый берет, безудержно храпел Плот. Когда его вытащили и пинками разбудили, то, хлопая сонными глазами, он никак не мог понять, отчего это вокруг него такой шум и канонада. Опекун целовал его и брызгал слюною. Захар дёргал его за все места, подпрыгивал и кричал:
- Э-ге-ге-гей! Э-ге-ге-гей!
Чёрная сука-лабрадор Уголёк, которую Захар поцеловал в промежность, сконфуженно обернулась и, виляя обрубком хвоста, умильно поглядывала на торчавший из-за пазухи карлы ледяной кусок колбасы.
Оказывается, когда 2/3 понаехавших ходили за водой, то оставшаяся 1/3 решила типа приколоться. Плот в полной экипировке залез в несгораемый сейф. Как он туда смог забраться, осталось загадкой, ибо сейф был плотно закрыт. Это, по крайней мере, подтверждали курсанты на допросе. Плот решил, что когда остальные вернутся и станут его искать, то он из сундука страшно завоет гимн ЛНР. Но так как 2/3 понаехавших вернулись нескоро, то он лежал, лежал и незаметно отрубился.
Вдруг Медведов встал, подошёл и брякнул на стол тяжелый гаечный ключ и измятый голубой айфон.
- Вот, - сказал он, - получайте. Это вам ключ от газового балона, символа Газпромовской власти - берегите его! А в айфоне ММС от Солнцеликого. Они с едросами здесь будут через 4 суток, как раз к Новому году.
Так вот где пропадал этот злобный карла! Сказал, что типа идёт за Шойгу, а сам метнулся к далёкому ущелью Алкаш забухать с Президентом, сообщить ему о состоявшемся дырявом визите. Не беря айфона, Сурок-бек встал и с благодарностью, не жалея слюны и эмоций, расцеловал карлу в уста сахарные. Медведов не ответил взаимностью а стал ворчать на Плота за то, что тот рассыпал в сейфе коробку с его молочными зубами, а заодно и на опекуна - за то, что он разхерачил из «Града» пол-Москвы. Он ворчал долго и упорно, но никто теперь этого карлу всерьёз не воспринимал.
Весь этот вечер опекун не отходил от Плота и, чуть что, хватал его за рукав, как будто боялся, что вот-вот он опять куда-нибудь свалит. И так много проявлял Сурок-бек заботы своей о Плоте, что Захар наконец обиделся и пожалел, что САМ куда-нибудь не свалил заместо Плота.
12.
Теперь жить стало лучше, веселее.
На следующее утро Медведов открыл «Гей-оргиевский зал», где жил Солнцеликий со свитой. Он натопил 3-мя жмурами печь крематория и перенёс сюда все вещи понаехавших. Зал был большой, светлый, но бестолковый. Сурок-бек сразу же взялся за уборку. Под его руководством рота курсантов целый день шуршала без устали, всё переставляла, скоблила, мыла, чистила. И когда к вечеру Медведов принёс ящик водки для сугреву, то, подавленный переменой и невиданной доселе чистотой, остановился и не посмел переступить порог. «Тут и блинов с лопаты не поешь», - удивлённо воскликнул карла. А сука-лабрадор пошла, не испугалась, ибо чище была, чем двуногие обитатели этой Админисрации. Она пошла прямо по свежевымытому полу, подошла к Плоту и ткнула его холодным носом: «Вот, мля, дебил, Я тебя нашла, и за это ты должен дать мне на лапу». Сурок-бек раздобрился и кинул Угольку кусок замёрзшей колбасы. Тогда карла заворчал и сказал, что «если в Кремле кормить собак санкционным продуктом, то не миновать Майдана». Опекун предложил и ему кусочек, но тот недовольно хмыкнул, типа «за что диды воевали», и ушёл в Ленкомнату медитировать.
13.
В трудах да подвигах пролетели 4 дня незаметно. И вот наступил канун Новогода. Уже с утра Захара и Плота нельзя было пинками загнать в Кремль. С посинелыми от водки и мороза носами они торчали на Спасской вышке, ожидая, что вот-вот на горизонте появится с понтом папаша в кимоно сотоварищи. Но Медведов сказал им, чтобы они не мерзли понапрасну, потому что вся партия едросов вернётся, как и положено российским политикам, только к обеду. И в самом деле: только они сели за стол, как сразу малиновым звоном зазвенели все колокола. Кое-как одевшись, понаехавшие вылезли из Кремля.
- Теперь смотрите, - сказал им карла. - Вот они сейчас покажутся на скате Поклонской горы, потом пропадут в джунглях мегаполиса, и тогда через полчаса дойдут до Красной – верняк!
Так оно и вышло! Сначала из-за перевала вылетел чёрный лимузин, а за ним следом пронеслись эскортом ночные волкоциклисты. По сравнению с Поклонской они казались лилипутинами, хотя отсюда были отчетливо видны их руки, ноги и то что вместо головы.
Они промелькнули по голому бюсту Поклонской и исчезли в «джунглях мегаполиса». Ровно через полчаса послышались лай волкоциклистов, мат едросов, скрипка и фанфары. Их ждали заранее подготовленные Медведовым фуры недодавленных санкционных продуктов. Почуяв запах жратвы, голодные волкоциклисты лихо вынеслись из-за голубых елей. А за ними, не отставая, выкатил лимузин. И, увидав на крыльце Сурок-бека, Захара и Плота, они на ходу подняли свои розовые косметички и запищали дискантом: «Гей, эрзяне!» Тогда Плот не вытерпел, спрыгнул в крыльца и, зачерпывая снег валенками, помчался навстречу заросшему всякой хернёй Елдовстанову, который ехал впереди и кричал «Гей» жалобнее всех. А лысенького папашу, кунявшего в отжатом у грузин лимузине, так и не заметил. Днём прибывшие чистились, брились и мылись в бане с курсантами. А вечером была Ёлка и Новогод. Курсанты накрыли стол и зажгли свечи. Но так как все присутствующие, включая Захара с Плотом, уже были поддатые, то они, конечно, хорошо знали, КАК праздновать Новогод. Хотя Дивятамая им был явно ближе к сердцу. Когда выпили всё что горит и съели всё что бегает, потянуло на танец. Хорошо, что у министра Лавряна был баян и он заиграл что-то из армян. Едросы нехило танцевали, особенно Сурок-бек с Рамзаном лезгинку а Елдовстан с Плотом танго. А папаша танцевал как умел. Хотя Солнцеликий, как называли его партийцы, и был плюгав да лысоват, но когда он (без всяких танцев!) просто шагал взад-вперёд луноходом, то все курсанты ему нервно подмигивали. Он посадил себе Захара с Плотом на колени, поцеловал обоих в брюшко, и они громко хлопали всех проходящих по задницам.
Потом танец окончился, и люди попросили, чтобы Плот спел. Плот не стал ломаться ибо знал, что нехило умеет петь и этим гордился. Баянист подыгрывал, а он пел песню о Новороссии. Какую именно – история умалчивает. Говорят, что это была крутая песня, потому что слушая её люди надолго замолкали. И когда Плот останавливался, чтобы перевести стрелки на Захара, то было слышно, как за океаном плетёт коварный Госдеп интриги против Расеюшки и двух дырских республик. А когда Плот допел, то все зашумели, закричали, подхватили Плота на руки и стали его подкидывать как волейбольный мяч. Но опекун тотчас же отжал Плота у прибывших, потому что испугался, как бы сгоряча его не стукнули башкой о потолок как ту крысу.
- Встать, смирно, - взглянув на часы, взвизгнул папаша. - Сейчас начнётся самое ГЛАВНОЕ.
Он вынул из кармана и включил айфон. Все замолчали. Сначала было тихо. Но вот раздался шум, гул, гудки. Потом что-то стукнуло, зашипело, и донесся криплый голосок. Это вертухай пел на Спасской вышке:
- Дом-бас-луган-дон!
- Дом-бас-луган-дон!
Захар с Плотом переглянулись. Это ведь ЗДЕСь, в Москве, под красной звездой, на Спасской вышке раз в год поёт вертухай. Они поняли, по ком он поёт – он поёт по НИХ!! Им даже стало немного стыдно, что они когда-то в шутку сбросили с вышки вниз этого талантливого паренька, теперь уже паралимпионика. Но муки совести никогда долго не терзали этих заморышей. И этот нудозвон перед Новогодом сейчас слушали люди во всём «русском мире». И, конечно, включая того задумчивого командира эшелона, неутомимо ждавшего приказа от плешивого, чтобы ударить по укропам из всех своих фаллических орудий. И тогда все присутствующие встали, поздравили друг друга с Новогодом и пожелали всем счастья. Что такое счастье? Да хер его знает... Сколько людишек, столько и мнений. Но едросы точно знали и понимали: надобно жить и работать так, чтобы не оскудел поток богатств льющийся в твой карман из недр этой великой страны, которая по праву зовётся Эрэфушка.
- Это месидж от папы! Да, да, от папы! И он, наверное, пошлёт гумконвой.
Тут, на радостях, они стали скакать, прыгать и кувыркаться от Доганска до Лунецка и обратно. Потому что хотя Дыра и замечательное место, но без гумконвоя в Дыре не праздник. И так они развеселились, что не заметили, как вошёл их опекун, забывший айфон на тумбочке. Сурок-бек очень удивился, увидав, что оба отпрыска, лёжа на спинах, орут и колотят из «Града» во все стороны, да так здорово, что в соседних домах окна повылетали. Но когда опекун узнал, отчего такая радость, то не заругал их, а только развёл по углам. Кое-как сбросил он бурку и схватил айфон, даже не стряхнув снежинок, которые теперь растаяли и сверкали, как искры, на его чёрной папахе. Всем известно, что месиджи бывают веселые или печальные, и поэтому, пока опекун читал СМС, Захар и Плот внимательно следили за его мимикой. Сначала Сурок-бек нахмурился, и они нахмурились тоже. Но потом он заулыбалась, и они решили, что месидж позитивен.
- Гумконвой не приедет, - откладывая айфон, сказал Сурок-бек. – Ему пока не до вас, много работы, и санкции не отменяют.
Обманутые Захар и Плот растерянно глянули друг на друга. Месидж казался самым что ни на есть распечальным. Они разом надулись, засопели и сердито посмотрели на опекуна, который неизвестно чему улыбался.
- Гумконвой не приедет, - продолжал Сурок-бек, - но он зовёт нас всех к себе на Ёлку.
Захар и Плот переменились в лице.
- Чудак человек, - вздохнул опекун. - Хорошо сказать «на Ёлку»! Будто бы это сел на осла с пропеллером и «Поехали!»...
- Да, да, - быстро подхватил Захар, - раз он зовет, так мы сядем и поедем.
- «Встали и ушли», - процитировал Сурок-бек известного болгарского барда Киркорова, - Туда поезда не ходят, самолеты не летают. Сначало к границе РФ на собаках, а потом на них же в Ростов через блок-посты. А в Расеюшке наткнёшься на мента какого или на прокурора, и секир-башка. И что это за сраная затея, подумать только!
- Ёлка-наш! - Захар и Плот не думали и полсекунды, а в один голос заявили, что они готовы ехать хоть на Ямал. Им ничего не страшно. Они ведь храбрее Олега Кошевого, и это ОНИ вчера прогнали «Градом» заскочившую за поребрик укропскую ДРГ.
И так они говорили долго, размахивали конечностями, притопывали, подпрыгивали, а Сурок-бек сидел молча, всё их слушал, слушал. Наконец рассмеялся, схватил обоих за шиворот, завертел ими над головой да отнёс в пыточную. Вообще-то опекун давно уже ждал такого указания, и это он только нарочно так отметелил мальцов, для профилактики, потому что веселый у него был характер.
2.
Прошла целая неделя, прежде чем опекун собрал мальцов в дорогу. Захар и Плот времени даром не теряли тоже. Захар смастерил из говна двуглавого бройлера, а Плот разыскал железный лом, забил его себе в зад, и сам повис вроде калорадской ленточки. И до того круто у них получилось, что если бы укропы увидели, разбежались бы с перепугу в разные стороны.
Наконец все дела были закончены. Уже запаковали багаж. Приделали второй замок к воротам КТП, чтобы не влезли укропы. Вытряхнули из склада в мешок остатки гумконвойного хлеба, муки да крупы, чтобы было что есть в дороге. И вот Сурок-бек уехал за Моторылой попросить пару-тройку бойцов и технику для сопровождения. Но тут без него у Захара с Плотом снова получилась ссора. Ах, если бы только знали они, до какой беды доведёт их эта ссора, то ни за что бы в этот день не поссорились! У запасливого Захара была розовая косметичка, в которой он хранил серебряные медальки и денежные знаки ДНР (если на банкноте был нарисован танк, самолёт или ополченец), зеленых вежливых человечков от папы, хвост зебры подареный Президентом Мугабе и ещё всякие безделушки. У Плота такой косметички не было. Да и вообще Плот был тормоз, но зато он умел петь патриотические песни. И вот как раз в то время, когда Захар шел в каптёрку доставать из укромного места свою драгоценную косметичку, а Плот шагал по плацу и пел военные песни, опять уже на подоконнике зазвонил айфон опекуна.
Захар спрятал айфон в свою косметичку и пошёл узнать, почему это Плот уже не поёт песни, а кричит:
Ура! Ура! Ура!
В ж**е грязная Дыра!
Захар с любопытством приоткрыл дверь и тут увидел такое, что у него как при ломке затряслись руки. На плацу стоял БТР, и на броне висел ЛНРовский триколор. И это ничего. Но проклятый Плот, вообразив, что перед ним укропские полки, сидел на башне БТРа и яростно тыкал ломом в жёлтую картонку из-под ботинок. А в картонке у Захара хранился его знаменитый тельник, три рулона калорадских лент и российские деньги, все валютные запасы ДНР - сорок шесть тысяч рублей, которые он не истратил, как Плот, на разные глупости, а запасливо приберёг для развития молодой республики. И, увидав продырявленную картонку, Захар вырвал у Плота лом и швырнул его куда подальше. Но, как снегирь, налетел разъярённый Плот на Захара и выхватил у него из рук розовую косметичку. Одним махом залез в БТР, завёл машину и раздавил косметичку в лепёшку, бросив под колёса. Громко завопил оскорблённый Захар и с криком: "Айфон! Айфон!" – забегал по плацу. Почуяв неладное, вслед за ним понёсся Плот на БТРе. Но напрасно наматывали они круги, айфон так и не ожил
Вернувшись домой, Захар и Плот долго молчали. Они уже помирились, так как знали, что попадет им обоим. Но так как Захар был соообразительнее Плота, то, опасаясь, как бы ему не попало больше, он придумал:
- Знаешь, Плот: а что, если мы про айфон ничего не скажем? Типа пропал и всё - не видели, не слышали...
- Врать нельзя, - вздохнул Плот. - Наш папа никогда не врёт!
- А мы и не будем врать! - радостно воскликнул Захар. - Если спросит, где айфон, - мы скажем. Если же не спросит, то зачем нам вперёд выскакивать? Не на амбразуру же.
- Ладно, - согласился Плот. - Если врать не надо, то так и сделаем. Это ты хорошо, Захар, придумал.
И только что они на этом порешили, как вошел опекун. Он был доволен, потому что хорошо добазарился с Моторылой, но все же заметил что у мальцов морды больно хитрые.
- Отвечайте, гаранты, - отряхиваясь от снега, спросил Сурок-бек, - из-зачего без меня была драка?
- Драки не было, - отказался Захар.
- Не было, - подтвердил Плот. - Мы только хотели подраться, да сразу раздумали.
- Зачем думать, если можно драться? - задал риторический вопрос Сурок-бек.
Он пошарил рукой в вещь-мешке и вытащил зелёные береты: один берет большой, а два маленьких. Вскоре они поужинали, а потом утихла стрельба, погас свет, иссякла вода в кране, выключилось отопление и все уснули. А про айфон ничего не спросил, забыл наверно в заботах.
3.
Назавтра они уехали. Но так как конвой уходил очень поздно, то без ПНВ Захар и Плот при отъезде ничего толком не увидели. Ночью Плот проснулся, чтобы напиться из фляги. Люк БТРа, в котором сидела наша троица, был слегка приоткрыт. Контрольные диоды тускло мерцали, однако всё вокруг Плота было озарено голубым светом: и вздрагивающие бутылки из-под водки, которые валялись повсюду, и желтый лимон, который казался теперь зеленоватым, и овчинная папаха, которая покачивалась на кумполе опекуна. Через приоткрытый люк Плот увидел бледноликую луну, да такую огромную, какой в природе и не бывает – разве только в воображении отпетого наркомана. И тогда он понял, что папашкин план таки начинает действовать.
Захар спрятал айфон в свою косметичку и пошёл узнать, почему это Плот уже не поёт песни, а кричит:
Ура! Ура! Ура!
В ж**е грязная Дыра!
Захар с любопытством приоткрыл дверь и тут увидел такое, что у него как при ломке затряслись руки. На плацу стоял БТР, и на броне висел ЛНРовский триколор. И это ничего. Но проклятый Плот, вообразив, что перед ним укропские полки, сидел на башне БТРа и яростно тыкал ломом в жёлтую картонку из-под ботинок. А в картонке у Захара хранился его знаменитый тельник, три рулона калорадских лент и российские деньги, все валютные запасы ДНР - сорок шесть тысяч рублей, которые он не истратил, как Плот, на разные глупости, а запасливо приберёг для развития молодой республики. И, увидав продырявленную картонку, Захар вырвал у Плота лом и швырнул его куда подальше. Но, как снегирь, налетел разъярённый Плот на Захара и выхватил у него из рук розовую косметичку. Одним махом залез в БТР, завёл машину и раздавил косметичку в лепёшку, бросив под колёса. Громко завопил оскорблённый Захар и с криком: "Айфон! Айфон!" – забегал по плацу. Почуяв неладное, вслед за ним понёсся Плот на БТРе. Но напрасно наматывали они круги, айфон так и не ожил
Вернувшись домой, Захар и Плот долго молчали. Они уже помирились, так как знали, что попадет им обоим. Но так как Захар был соообразительнее Плота, то, опасаясь, как бы ему не попало больше, он придумал:
- Знаешь, Плот: а что, если мы про айфон ничего не скажем? Типа пропал и всё - не видели, не слышали...
- Врать нельзя, - вздохнул Плот. - Наш папа никогда не врёт!
- А мы и не будем врать! - радостно воскликнул Захар. - Если спросит, где айфон, - мы скажем. Если же не спросит, то зачем нам вперёд выскакивать? Не на амбразуру же.
- Ладно, - согласился Плот. - Если врать не надо, то так и сделаем. Это ты хорошо, Захар, придумал.
И только что они на этом порешили, как вошел опекун. Он был доволен, потому что хорошо добазарился с Моторылой, но все же заметил что у мальцов морды больно хитрые.
- Отвечайте, гаранты, - отряхиваясь от снега, спросил Сурок-бек, - из-зачего без меня была драка?
- Драки не было, - отказался Захар.
- Не было, - подтвердил Плот. - Мы только хотели подраться, да сразу раздумали.
- Зачем думать, если можно драться? - задал риторический вопрос Сурок-бек.
Он пошарил рукой в вещь-мешке и вытащил зелёные береты: один берет большой, а два маленьких. Вскоре они поужинали, а потом утихла стрельба, погас свет, иссякла вода в кране, выключилось отопление и все уснули. А про айфон ничего не спросил, забыл наверно в заботах.
3.
Назавтра они уехали. Но так как конвой уходил очень поздно, то без ПНВ Захар и Плот при отъезде ничего толком не увидели. Ночью Плот проснулся, чтобы напиться из фляги. Люк БТРа, в котором сидела наша троица, был слегка приоткрыт. Контрольные диоды тускло мерцали, однако всё вокруг Плота было озарено голубым светом: и вздрагивающие бутылки из-под водки, которые валялись повсюду, и желтый лимон, который казался теперь зеленоватым, и овчинная папаха, которая покачивалась на кумполе опекуна. Через приоткрытый люк Плот увидел бледноликую луну, да такую огромную, какой в природе и не бывает – разве только в воображении отпетого наркомана. И тогда он понял, что папашкин план таки начинает действовать.
Он растолкал Сурок-бека и попросил напиться. Тот же послал его куда подальше, посоветовав съесть лимон. Плот обиделся и лимон есть не стал. Он потолкал Захара – не проснется ли. Захар же сердито фыркнул и повернулся на другой бок, продолжая храпеть.
Тогда Плот надел валенки, приоткрыл люк и вылез на броню. Их БТР стоял в середине колонны перед каким-то блок-постом. Видимо решали формальности. Любопытный Плот спрыгнул на дорогу и побежал в хвост колонны. Он вытащил из-за пазухи свой ломик и стал дубасить сначала по одной машине, потом по другой, по третьей и так добрался почти до хвоста колонны. Но тут прошел патрульный с фонариком и пристыдил Плота, что мол дыровцы спят, а он по броне тарабанит - непорядок!
Патрульный ушёл, а Плот поспешно направился к своему БТРу. Он залез на броню и с трудом приоткрыл люк. Осторожно, чтобы не разбудить опекуна, закрыл люк и кинулся на сидение. А так как толстый Захар развалился во всю ширь, то Плот бесцеремонно ткнул его кулаком, чтобы тот подвинулся. Но тут случилось нечто страшное: вместо круглоголового Захара в тельнике на Плота глянуло сердитое усато-бородатое моторыло и зарычало:
- Укроп! Держи укропа!!
Тут и Плот завопил как сирена. Перепуганные дыровцы повыскакали из машин на воздух. Увидав, что он попал не в свой БТР, а в чужой, Плот заорал еще громче. Но дыровцы быстро поняли, в чем дело, ибо Плот был известной личностью в Дыре. Моторыло надел свои прибомбасы и отвёл его в стойло. Плот залез под шинельку и притих. Колонна продолжила свой путь.
Невиданная огромная луна опять озаряла голубым светом вздрагивающие бутылки из-под водки, которые валялись повсюду, и желтый лимон, который казался теперь зеленоватым, и овчинную папаху на кумполе опекуна. который во сне чему-то улыбался и совсем не догадывался о проблемах подопечного. Наконец заснул и Плот.
Приснился Плоту странный сон:
Как будто ожил террикон,
Как будто слышен матерок
Сепаров тех, кто здесь прилёг.
Дорога, поле, длинный ряд –
Жмуры друг друга матерят:
- Опять конвой, ядрёна мать,
Уж нам внатуре не поспать.
- Сейчас нагрянет Гелетей
И распугает всех червей!
- А с ним Ляшко и Тягнибок –
Беги, иначе вилы в бок!
- Клепает дело прокурор,
Коротким будет разговор...
4.
Когда Плот проснулся, колонна уже мчалась по просторам великой Расеюшки. Сквозь морозные окна светило солнушко. Пустые бутылки были сданы и по углам уже лежали полные. Покрасневший от водки Захар грыз воблу. А Сурок-бек и Мотрорыло сидели перед ними да хохотали над ночными похождениями Плота. Захар сразу же показал Плоту дырявый рубль ДНР из жёлтого похожего на глину материала, который он получил в подарок от Дырбанка. Но Плот не был падок на говённые деньги, хотя конечно был растеря и разиня ещё тот. Мало того, что ночью забрался в чужой БТР, - вот и сейчас он не мог вспомнить, куда засунул свой ломик. Но зато Плот умел петь песни как Кобздон. Раздавив ногой вмонтированный монитор БТРа, он вылез на броню и стал смотреть, что это за край такой, кем здесь живут и как делают.
На заправках Захар подходил от машины к машине и знакомился с дыровцами, которые охотно дарили ему всякую ерунду - кто использованый презерватив или шприц, кто гильзу, кто кусок арматуры. Плот же в это время проводил наблюдение за местностью.
Вот военная база. В огромных валенках и ватнике, с балаклавой на балде и с кошкой в руках выскочил зелёный человек. «Трах!» - кошка заверещала и кувырком полетела в сугроб. Лихорадочно застёгивая штаны, ватник неловко запрыгал по измазанному кошачьим дерьмом снегу. Интересно, за что это он её так? Вероятно, что-нибудь стянула - Крым, наверное.
Но колонна мчится вдаль – и уже нет ни ватника, ни кошки. Стоит в поле завод, вернее то что от него осталось. Стены разбитые, трубы ржавые, дым чёрный а вахтёр пьяный. Интересно, что на этом заводе уже не делают? Вот будка, и, укутанный во что попало, стоит хиленький часовой с АКМ. Часовой стоит-пританцовывает, АКМ качается из стороны в сторону. Однако попробуй-ка, сунься – пристрелит же, падла! Интересно, что за херню он тут охраняет – и не проще ли было пса на цепь в будку посадить? Молчит Расеюшка, загадостная душа, не даёт ответа...
Потом пошёл танцевать лес. Березки, что были поближе, прыгали быстро, а дубы, что подальше, двигались медленно – тут уж, видно, план с водочкой сгодились, так попёрло. Плот окликнул Захара, который проводил регистрацию своих трофеев, и они стали смотреть в четыре глаза.
Встречались на пути города большие, шумные, в которых шипело и пыхтело немало нервного народца; встречались и совсем крохотные деревушки, право, не больше того продуктового ларька в Дыре, где барыга Ахметов торговал разной контрабандой.
Проносились навстречу белые камазы, груженные всякой ерундой – гуманитарка, наверное, да вот только кому в этот раз достанется? Расеюшка многим помогает, последнее от сердца отрывает чтобы ещё чей-нибудь голодный рот накормить. Нагнали они другие камазы, с 200-ми, вид у коих был невзрачный, и смердели сильно – плохо. видать, морозили, а тут как из одного жмурок рявкнул: «Му-у!..» Даже Моторыло на сидении подскочил и, наверное, подумал, что это его боевой товарищ с того света приветствует.
А на одном разъезде бок о бок остановились они рядом с могучим составом груженым бронетехникой. Грозно торчали из башен укутанные брезентом фаллические орудия. Отпускники весело топали, смеялись и орали: «Чита! Улан-уде! Нижний Тагил! В Петропавловске-Камчатском полночь!». Но какой-то хрен без знаков различия стоял с оторванной рукой возле состава молчалив и задумчив. И Захар с Плотом решили, что это, должно быть, самый крутой из них, который стоит и ожидает, не придет ли приказ от папаши начать бой супротив укропов.
Да, немало всякого хлама оне повидали в дороге! Жаль только, что холодрыга была неимоверная и часто приходилось согреваться водочкой, что приводило в смятение их и без того посредственные аналитические способности
Тогда Плот надел валенки, приоткрыл люк и вылез на броню. Их БТР стоял в середине колонны перед каким-то блок-постом. Видимо решали формальности. Любопытный Плот спрыгнул на дорогу и побежал в хвост колонны. Он вытащил из-за пазухи свой ломик и стал дубасить сначала по одной машине, потом по другой, по третьей и так добрался почти до хвоста колонны. Но тут прошел патрульный с фонариком и пристыдил Плота, что мол дыровцы спят, а он по броне тарабанит - непорядок!
Патрульный ушёл, а Плот поспешно направился к своему БТРу. Он залез на броню и с трудом приоткрыл люк. Осторожно, чтобы не разбудить опекуна, закрыл люк и кинулся на сидение. А так как толстый Захар развалился во всю ширь, то Плот бесцеремонно ткнул его кулаком, чтобы тот подвинулся. Но тут случилось нечто страшное: вместо круглоголового Захара в тельнике на Плота глянуло сердитое усато-бородатое моторыло и зарычало:
- Укроп! Держи укропа!!
Тут и Плот завопил как сирена. Перепуганные дыровцы повыскакали из машин на воздух. Увидав, что он попал не в свой БТР, а в чужой, Плот заорал еще громче. Но дыровцы быстро поняли, в чем дело, ибо Плот был известной личностью в Дыре. Моторыло надел свои прибомбасы и отвёл его в стойло. Плот залез под шинельку и притих. Колонна продолжила свой путь.
Невиданная огромная луна опять озаряла голубым светом вздрагивающие бутылки из-под водки, которые валялись повсюду, и желтый лимон, который казался теперь зеленоватым, и овчинную папаху на кумполе опекуна. который во сне чему-то улыбался и совсем не догадывался о проблемах подопечного. Наконец заснул и Плот.
Приснился Плоту странный сон:
Как будто ожил террикон,
Как будто слышен матерок
Сепаров тех, кто здесь прилёг.
Дорога, поле, длинный ряд –
Жмуры друг друга матерят:
- Опять конвой, ядрёна мать,
Уж нам внатуре не поспать.
- Сейчас нагрянет Гелетей
И распугает всех червей!
- А с ним Ляшко и Тягнибок –
Беги, иначе вилы в бок!
- Клепает дело прокурор,
Коротким будет разговор...
4.
Когда Плот проснулся, колонна уже мчалась по просторам великой Расеюшки. Сквозь морозные окна светило солнушко. Пустые бутылки были сданы и по углам уже лежали полные. Покрасневший от водки Захар грыз воблу. А Сурок-бек и Мотрорыло сидели перед ними да хохотали над ночными похождениями Плота. Захар сразу же показал Плоту дырявый рубль ДНР из жёлтого похожего на глину материала, который он получил в подарок от Дырбанка. Но Плот не был падок на говённые деньги, хотя конечно был растеря и разиня ещё тот. Мало того, что ночью забрался в чужой БТР, - вот и сейчас он не мог вспомнить, куда засунул свой ломик. Но зато Плот умел петь песни как Кобздон. Раздавив ногой вмонтированный монитор БТРа, он вылез на броню и стал смотреть, что это за край такой, кем здесь живут и как делают.
На заправках Захар подходил от машины к машине и знакомился с дыровцами, которые охотно дарили ему всякую ерунду - кто использованый презерватив или шприц, кто гильзу, кто кусок арматуры. Плот же в это время проводил наблюдение за местностью.
Вот военная база. В огромных валенках и ватнике, с балаклавой на балде и с кошкой в руках выскочил зелёный человек. «Трах!» - кошка заверещала и кувырком полетела в сугроб. Лихорадочно застёгивая штаны, ватник неловко запрыгал по измазанному кошачьим дерьмом снегу. Интересно, за что это он её так? Вероятно, что-нибудь стянула - Крым, наверное.
Но колонна мчится вдаль – и уже нет ни ватника, ни кошки. Стоит в поле завод, вернее то что от него осталось. Стены разбитые, трубы ржавые, дым чёрный а вахтёр пьяный. Интересно, что на этом заводе уже не делают? Вот будка, и, укутанный во что попало, стоит хиленький часовой с АКМ. Часовой стоит-пританцовывает, АКМ качается из стороны в сторону. Однако попробуй-ка, сунься – пристрелит же, падла! Интересно, что за херню он тут охраняет – и не проще ли было пса на цепь в будку посадить? Молчит Расеюшка, загадостная душа, не даёт ответа...
Потом пошёл танцевать лес. Березки, что были поближе, прыгали быстро, а дубы, что подальше, двигались медленно – тут уж, видно, план с водочкой сгодились, так попёрло. Плот окликнул Захара, который проводил регистрацию своих трофеев, и они стали смотреть в четыре глаза.
Встречались на пути города большие, шумные, в которых шипело и пыхтело немало нервного народца; встречались и совсем крохотные деревушки, право, не больше того продуктового ларька в Дыре, где барыга Ахметов торговал разной контрабандой.
Проносились навстречу белые камазы, груженные всякой ерундой – гуманитарка, наверное, да вот только кому в этот раз достанется? Расеюшка многим помогает, последнее от сердца отрывает чтобы ещё чей-нибудь голодный рот накормить. Нагнали они другие камазы, с 200-ми, вид у коих был невзрачный, и смердели сильно – плохо. видать, морозили, а тут как из одного жмурок рявкнул: «Му-у!..» Даже Моторыло на сидении подскочил и, наверное, подумал, что это его боевой товарищ с того света приветствует.
А на одном разъезде бок о бок остановились они рядом с могучим составом груженым бронетехникой. Грозно торчали из башен укутанные брезентом фаллические орудия. Отпускники весело топали, смеялись и орали: «Чита! Улан-уде! Нижний Тагил! В Петропавловске-Камчатском полночь!». Но какой-то хрен без знаков различия стоял с оторванной рукой возле состава молчалив и задумчив. И Захар с Плотом решили, что это, должно быть, самый крутой из них, который стоит и ожидает, не придет ли приказ от папаши начать бой супротив укропов.
Да, немало всякого хлама оне повидали в дороге! Жаль только, что холодрыга была неимоверная и часто приходилось согреваться водочкой, что приводило в смятение их и без того посредственные аналитические способности
5.
И вот наконец утром колонна остановилась у какого-то очередного блок-поста. Только-только опекун успел снять с брони мальцов и принять от Моторыла вещи, как колонна умчалась вдаль.
Чемоданы были свалены на снег. К вечеру на блок-посту упитые солдаты завалились спать, а президентский эскорт так и не приехал.
Тогда Сурок-бек не на шутку рассердился и, оставив мальцов караулить вещи, пошел к танкистам узнавать, какие у них расценки, ибо до того места, где жил папаша, оставалось ехать еще дохрена километров тайгою.
Опекун долго не возвращался, а тут еще неподалеку появился какой-то козёл в штатском. Сначала он сновал вокруг да около, но потом противно мемекнул и что-то очень пристально стал на Захара с Плотом поглядывать. Тогда мальцы поспешно укрылись за чемоданами, потому что кто его знает, чего от этого козла ждать.
Но вот вернулся Сурок-бек. Он был совсем опечален и объяснил, что, вероятно, папаша СМС о их выезде не получил и поэтому эскорта за ними не прислал. Тогда они позвали танкиста. Тот ударом кирзовым сапогом меж ягодиц придал штатскому козлу ускорение, забрал вещи и понёс их на КТП.
КТП был маленький. За стойкой пыхтел толстый, ростом с Захара, прапорщик. Он дрожал, гудел, и густой пар из его уст и ноздрей, как облако, поднимался к потолку, под которым чирикали залетевшие погреться исконные снегири.
Пока Захар с Плотом бухали, Сурок-бек торговался с танкистом: сколько он возьмет, чтобы довезти их до голубых елей. Танкист просил очень много – целых 300 баксов! Да и то сказать: дорога внатуре была не автобан. Наконец они добазарились, и танкист побежал в часть за солярой, ватниками, бухлом да куревом.
- Шеф не знает, что мы уже приехали, - сказал опекун. - То-то он удивится и обрадуется!
- Да, он обрадуется, - прихлебывая первач из фляги, важно подтвердил Захар. - И я удивлюсь и обрадуюсь тоже.
- И я тоже, - согласился Плот. - Мы подъедем тихонько, и если папаша куда-нибудь вышел по делам, то мы чемоданы спрячем, а сами залезем под кровать. Вот он приходит. Сел. Задумался. А мы молчим, молчим, да вдруг как завоем наши дырские гимны!
- Я под кровать не полезу, - отказался Сурок-бек, - и выть не буду, даже не просите. Лезьте и войте сами... Зачем ты, Захар, кондомы в карман прячешь? И так у тебя карманы полны всякой хрени.
- Я кремлевских курсантов соблазнять буду, - спокойно объяснил Захар. - Забирай, Плот, пачку, а то ты никогда не предохраняешься!
Вскоре пришёл танкист в чёрном комбезе. Уложили в танк весь их нехитрый багаж, залили в баки соляру а в глотки водки, укутались ватниками.
Прощайте, города, заводы, станции, деревни да посёлки! Теперь впереди только лес, густой, тёмный лес да голубые ели.
6.
...Почти до сумерек, охая и злобно матерясь на дремучую тайгу, они проехали незаметно. Но вот Захар, которому из танка была плохо видна дорога, заскучал. Он попросил у Сурок-бека на опохмел, да всё уже выжрали. Тогда Захар насупился и от нечего делать стал толкать Плота и отжимать у него ломик. Сначала Плот терпеливо отпихивался. Потом вспылил и плюнул Захару на кумпол, тот обозлился и кинулся в драку. Но так как руки их после выпитого не слушались, то они ничего не могли поделать, кроме как стукать друг друга башками как озабоченные самцы овец. Посмотрел на них опекун и рассмеялся. А тут танкист придал газку...
7.
Весь следующий день дорога шла лесом. На подъемах танк буксовал и его приходилось сзади подталкивать. Но зато на крутых спусках он мчался с такой быстротой, что Захару с Плотом казалось, будто бы они летят как на качелях.
Наконец под вечер, когда люди и техника уже порядком устали, танкист сказал:
- Ну, вот и приехали! За поворотом наша цель. Тут, на Красной поляне, и стоит ихняя резиденция... Эй, на-а.. наливай! - и тут же кернул, как подобает исконнику.
Опекун долго не возвращался, а тут еще неподалеку появился какой-то козёл в штатском. Сначала он сновал вокруг да около, но потом противно мемекнул и что-то очень пристально стал на Захара с Плотом поглядывать. Тогда мальцы поспешно укрылись за чемоданами, потому что кто его знает, чего от этого козла ждать.
Но вот вернулся Сурок-бек. Он был совсем опечален и объяснил, что, вероятно, папаша СМС о их выезде не получил и поэтому эскорта за ними не прислал. Тогда они позвали танкиста. Тот ударом кирзовым сапогом меж ягодиц придал штатскому козлу ускорение, забрал вещи и понёс их на КТП.
КТП был маленький. За стойкой пыхтел толстый, ростом с Захара, прапорщик. Он дрожал, гудел, и густой пар из его уст и ноздрей, как облако, поднимался к потолку, под которым чирикали залетевшие погреться исконные снегири.
Пока Захар с Плотом бухали, Сурок-бек торговался с танкистом: сколько он возьмет, чтобы довезти их до голубых елей. Танкист просил очень много – целых 300 баксов! Да и то сказать: дорога внатуре была не автобан. Наконец они добазарились, и танкист побежал в часть за солярой, ватниками, бухлом да куревом.
- Шеф не знает, что мы уже приехали, - сказал опекун. - То-то он удивится и обрадуется!
- Да, он обрадуется, - прихлебывая первач из фляги, важно подтвердил Захар. - И я удивлюсь и обрадуюсь тоже.
- И я тоже, - согласился Плот. - Мы подъедем тихонько, и если папаша куда-нибудь вышел по делам, то мы чемоданы спрячем, а сами залезем под кровать. Вот он приходит. Сел. Задумался. А мы молчим, молчим, да вдруг как завоем наши дырские гимны!
- Я под кровать не полезу, - отказался Сурок-бек, - и выть не буду, даже не просите. Лезьте и войте сами... Зачем ты, Захар, кондомы в карман прячешь? И так у тебя карманы полны всякой хрени.
- Я кремлевских курсантов соблазнять буду, - спокойно объяснил Захар. - Забирай, Плот, пачку, а то ты никогда не предохраняешься!
Вскоре пришёл танкист в чёрном комбезе. Уложили в танк весь их нехитрый багаж, залили в баки соляру а в глотки водки, укутались ватниками.
Прощайте, города, заводы, станции, деревни да посёлки! Теперь впереди только лес, густой, тёмный лес да голубые ели.
6.
...Почти до сумерек, охая и злобно матерясь на дремучую тайгу, они проехали незаметно. Но вот Захар, которому из танка была плохо видна дорога, заскучал. Он попросил у Сурок-бека на опохмел, да всё уже выжрали. Тогда Захар насупился и от нечего делать стал толкать Плота и отжимать у него ломик. Сначала Плот терпеливо отпихивался. Потом вспылил и плюнул Захару на кумпол, тот обозлился и кинулся в драку. Но так как руки их после выпитого не слушались, то они ничего не могли поделать, кроме как стукать друг друга башками как озабоченные самцы овец. Посмотрел на них опекун и рассмеялся. А тут танкист придал газку...
Выскочили на дорогу два белых и пушистых снайпера. Танкист закричал:
- Огогогого! Паберегись!
Весело откувыркнулись в лес озорные снайпера. В дуло дул свежий ветер. И, поневоле прижавшись друг к другу, Захар и Плот помчались сквозь тайгу навстречу луне, которая медленно выползала из-за уже недалёких синих кремлёвских елей.
Но вот их танк остановился возле маленького, засекреченного бункера.
- Здесь ночуем, - сказал танкист, соскакивая с брони в снег. - Это наша позиция.
Бункер был маленький, но крепкий. Людей в нём не было. Быстро вытащил танкист ящик водки из загашника; разложили закусон. Колбаса до того замерзла и затвердела, что ею можно было забивать гвозди, чем присутствующие и занимались дабы скоротать время. Танкист облил солярой сырые дрова да поджёг – вот и костёр готов! Сурок-бек словил зазевавшуюся ворону, мальцы ошпарили её кипятком, ощипали и положили на огонь. Захар нашел какую-то кривую пружину, и танкист сказал ему, что это пружина от растяжки, на которую ловят укропских диверсантов. Пружина была ржавая и валялась без дела, и Захар решил её присвоить. Присутствующие побухали, съели ворону и легли спать на широкие нары без матраца. Не раздеваясь, они улеглись: Захар у стенки, опекун посредине, а Плот с краю. Танкист полез спать в танк, ибо места в бункере на нарах для него явно не хватало - да и где ж танкисту спать как не в танке! Разом все уснули. Но, конечно, как обычно, ночью Плоту захотелось писать, и он проснулся. В полудрёме он надел валенки, вывалил из амбразуры и покрыл снежок жёлтой дорожкой. Луна спряталась за тёмным силуэтом Спасской башни. Рубиновые звезды Кремля инфернально светились сквозь щель амбразуры подобно уголькам затухающего костра.
«Вот куда надо было струю пустить!» - сообразил Плот, посмотрев на остатки костра. И подумал, что, наверное, депрессивнее, чем это место, уже и не много осталось мест на свете.
Но вот Плот прислушался. За окном ему почудился стук. Это был даже не стук, а скрип снега под чьими-то тяжелыми шагами. Так и есть! Вот во тьме что-то тяжело вздохнуло, зашевелилось, заворочалось, и Плот понял, что это мимо окна прошёл укроп.
- Злобный укроп, что тебе надо? Мы так долго едем к папаше, а ты хочешь нас сожрать, как снегирей? Нет, уходи прочь в свою Хохляндию, пока не подорвался на растяжке или не попал в лапы ГРУ!
Так бормотал Плот, а сам со страхом и любопытством крепче и крепче прижимался лбом к обледенелому бетону. Но вот из-за тёмного силуэта Спасской башни стремительно выкатилась луна. Рубиновые звезды Кремля засверкали своими рубинами, и Плот увидел, что укроп этот вовсе не укроп, а просто это российский бомж ходит вокруг да около и ест что попало. Было досадно. Плот залез на нары, а так как только что он думал о нехорошем, то и сон к нему пришёл угрюмый.
Приснился Плоту странный сон!
Как будто страшный покемон
Плюёт слюной, как кипятком,
Грозит железным елдаком.
Кругом пожар! В снегу следы!
Укропы нам дают звизды
И волокут из дальних мест
Фашистский флаг, унсовский крест.
- Постойте! - закричал им Плот. - Вы не туда идёте! Здесь Россия!
Но никто не постоял, и его, Плота, не слушали.
В гневе тогда выхватил Плот три зелёных свистка, что лежали у Захара в картонке из-под ботинок, и загудел так громко, что быстро поднял голову задумчивый командир военного эшелона, властно махнул оторванной рукой – и разом ударили залпом его тяжелые и грозные орудия из всех своих фаллосов.
- Русские, вперёд! - заорал Плот. - Только стрельните ещё, а то с одного раза им, свидомитам, не доходит...
Сурок-бек проснулся оттого, что оба его подопечных с двух сторон нестерпимо храпели, толкались и ворочались. Он повернулся к Захару и почувствовал, как в бок ткнуло что-то твёрдое и острое. Он пошарил и достал из-под одеяла пружину, которую запасливый Захар тайно отжал на нужды молодой республики. Опекун швырнул пружину куда подальше. При свете луны он заглянул в оплывшее табло Плоту и понял, что тому снится тревожный сон. Сон, конечно, не пружина, и его нельзя выкинуть. Но его можно потушить. Сурок-бек повернул Плота со спины на пузо и, покачивая пустой бутылкой из-под водки, тихонько долбанул ею подопечного по кумполу. Вскоре Плот засопел, улыбнулся, и это означало, что плохой сон погас.
Тогда Сурок-бек встал и подошёл к амбразуре. Ещё не светало, и всё небо было в кремлёвских звёздах. Иные горели высоко, а иные совсем низко склонялись над синими елями. И, как маленький Плот, он тоже подумал, что депрессивнее, чем это место, куда их нонче занесло, наверное, не много осталось мест на свете. Потом Сурок-бек о чём-то ненадолго задумался, обернулся и залил пенной струёй почти догоревшие угольки костра.
- Огогогого! Паберегись!
Весело откувыркнулись в лес озорные снайпера. В дуло дул свежий ветер. И, поневоле прижавшись друг к другу, Захар и Плот помчались сквозь тайгу навстречу луне, которая медленно выползала из-за уже недалёких синих кремлёвских елей.
Но вот их танк остановился возле маленького, засекреченного бункера.
- Здесь ночуем, - сказал танкист, соскакивая с брони в снег. - Это наша позиция.
Бункер был маленький, но крепкий. Людей в нём не было. Быстро вытащил танкист ящик водки из загашника; разложили закусон. Колбаса до того замерзла и затвердела, что ею можно было забивать гвозди, чем присутствующие и занимались дабы скоротать время. Танкист облил солярой сырые дрова да поджёг – вот и костёр готов! Сурок-бек словил зазевавшуюся ворону, мальцы ошпарили её кипятком, ощипали и положили на огонь. Захар нашел какую-то кривую пружину, и танкист сказал ему, что это пружина от растяжки, на которую ловят укропских диверсантов. Пружина была ржавая и валялась без дела, и Захар решил её присвоить. Присутствующие побухали, съели ворону и легли спать на широкие нары без матраца. Не раздеваясь, они улеглись: Захар у стенки, опекун посредине, а Плот с краю. Танкист полез спать в танк, ибо места в бункере на нарах для него явно не хватало - да и где ж танкисту спать как не в танке! Разом все уснули. Но, конечно, как обычно, ночью Плоту захотелось писать, и он проснулся. В полудрёме он надел валенки, вывалил из амбразуры и покрыл снежок жёлтой дорожкой. Луна спряталась за тёмным силуэтом Спасской башни. Рубиновые звезды Кремля инфернально светились сквозь щель амбразуры подобно уголькам затухающего костра.
«Вот куда надо было струю пустить!» - сообразил Плот, посмотрев на остатки костра. И подумал, что, наверное, депрессивнее, чем это место, уже и не много осталось мест на свете.
Но вот Плот прислушался. За окном ему почудился стук. Это был даже не стук, а скрип снега под чьими-то тяжелыми шагами. Так и есть! Вот во тьме что-то тяжело вздохнуло, зашевелилось, заворочалось, и Плот понял, что это мимо окна прошёл укроп.
- Злобный укроп, что тебе надо? Мы так долго едем к папаше, а ты хочешь нас сожрать, как снегирей? Нет, уходи прочь в свою Хохляндию, пока не подорвался на растяжке или не попал в лапы ГРУ!
Так бормотал Плот, а сам со страхом и любопытством крепче и крепче прижимался лбом к обледенелому бетону. Но вот из-за тёмного силуэта Спасской башни стремительно выкатилась луна. Рубиновые звезды Кремля засверкали своими рубинами, и Плот увидел, что укроп этот вовсе не укроп, а просто это российский бомж ходит вокруг да около и ест что попало. Было досадно. Плот залез на нары, а так как только что он думал о нехорошем, то и сон к нему пришёл угрюмый.
Приснился Плоту странный сон!
Как будто страшный покемон
Плюёт слюной, как кипятком,
Грозит железным елдаком.
Кругом пожар! В снегу следы!
Укропы нам дают звизды
И волокут из дальних мест
Фашистский флаг, унсовский крест.
- Постойте! - закричал им Плот. - Вы не туда идёте! Здесь Россия!
Но никто не постоял, и его, Плота, не слушали.
В гневе тогда выхватил Плот три зелёных свистка, что лежали у Захара в картонке из-под ботинок, и загудел так громко, что быстро поднял голову задумчивый командир военного эшелона, властно махнул оторванной рукой – и разом ударили залпом его тяжелые и грозные орудия из всех своих фаллосов.
- Русские, вперёд! - заорал Плот. - Только стрельните ещё, а то с одного раза им, свидомитам, не доходит...
Сурок-бек проснулся оттого, что оба его подопечных с двух сторон нестерпимо храпели, толкались и ворочались. Он повернулся к Захару и почувствовал, как в бок ткнуло что-то твёрдое и острое. Он пошарил и достал из-под одеяла пружину, которую запасливый Захар тайно отжал на нужды молодой республики. Опекун швырнул пружину куда подальше. При свете луны он заглянул в оплывшее табло Плоту и понял, что тому снится тревожный сон. Сон, конечно, не пружина, и его нельзя выкинуть. Но его можно потушить. Сурок-бек повернул Плота со спины на пузо и, покачивая пустой бутылкой из-под водки, тихонько долбанул ею подопечного по кумполу. Вскоре Плот засопел, улыбнулся, и это означало, что плохой сон погас.
Тогда Сурок-бек встал и подошёл к амбразуре. Ещё не светало, и всё небо было в кремлёвских звёздах. Иные горели высоко, а иные совсем низко склонялись над синими елями. И, как маленький Плот, он тоже подумал, что депрессивнее, чем это место, куда их нонче занесло, наверное, не много осталось мест на свете. Потом Сурок-бек о чём-то ненадолго задумался, обернулся и залил пенной струёй почти догоревшие угольки костра.
7.
Весь следующий день дорога шла лесом. На подъемах танк буксовал и его приходилось сзади подталкивать. Но зато на крутых спусках он мчался с такой быстротой, что Захару с Плотом казалось, будто бы они летят как на качелях.
Наконец под вечер, когда люди и техника уже порядком устали, танкист сказал:
- Ну, вот и приехали! За поворотом наша цель. Тут, на Красной поляне, и стоит ихняя резиденция... Эй, на-а.. наливай! - и тут же кернул, как подобает исконнику.
Весело взвизгнув, Захар и Плот вскочили на бронь, но танк дёрнулся, и они дружно плюхнулись в снег. Улыбающийся Сурок-бек скинул папаху и остался только в пушистом парике а-ля Кобздон. Вот и поворот! Танк лихо развернулся и подкатил к трём баракам обнесенными зубчатой стенкой да колючей проволкой со Спасской башней, или скорее вышкой, которая торчала на небольшой, укрытой синими елями опушке.
Очень странно! Не лаяли курсанты, не было видно вождей, не валил дым из труб крематория. Плац был занесён глубоким снегом, и кругом стояла тишина, как зимой в морге. И только белобокие снайпера бестолково скакали с ели на ель.
- Ты куда же нас, сука, привез? - в страхе спросил у танкиста опекун. - Разве нам сюда надо?
- Куда рядились, туда и привёз, - ответил танкист. - Вот энти дома называются «Админисрация Президента РФ» под номером 3. Да вот и табличка у входа – читайте. Может быть, вам нужон «Енеральный штаб всея Шойгу» под номером 4? Так то километров двести на оленях совсем в иную сторону.
- Нет, нет! - взглянув на вывеску, ответил Сурок-бек. - Нам нужна эта самая Админисрация. Но ты посмотри: двери опечатаны, часовой в стельку бухой валяется в снегу, а куда же девалось начальство?
- Хер знает, - удивился и сам танкист. - На прошлой неделе мы сюда санкционный продукт возили: хамон, сервелат, апельсины. Все тут были: весь кабинет министров, советники, соратники, замы и сам Солнцеликий во главе, как же без него... Вот ещё забота! Не правосеки же их всех поели... Да вы постойте, я пойду посмотрю за стенку.
И, сбросив комбез, танкист зашагал через сугробы к Спасской вышке.
Вскоре он вернулся:
- Изба пуста, а стенка тёплая. Значит, здесь кто-то недавно сожмурился, да, видать, хоронить не охота - вот его по старой традиции в стенку и замуровали. И, как обычно, поехали в Черногорию забухать. Ну, ничего, скоро вернутся - без виз их оттудова быстренько депортируют. Потом Главный на брифинге всё расскажет, что и как было.
- Да что он мне расскажет! - ахнул Сурок-бек. - Я и сам вижу, что здесь их уже давно нету.
- Это я уж не знаю, что он расскажет, - ответил танкист. - А что-нибудь рассказать должон, на то он и Перзидент.
С трудом подъехали они к Спасской вышке, от которой к баракам вела узенькая тропка. Они вошли в барак номер 3 и мимо лопат, метел, топоров, палок, мимо промёрзлой медвежьей шкуры, что висела на железном крюку под надписью «ЕдоРоссия», прошли в Ленкомнату. Вслед за ними танкист тащил вещи.
Посреди комнаты стоял каменный саркофаг с мумией Ильича. Танкист отвалил за солярой, а опекун молча раздавал профилактических люлей перепуганным робятишкам.
- Ехали к отцу, а попали к мертвецу!
Сурок-бек сел на лавку и задумался: «Что случилось, почему бугра нет в яме, кто виноват и что делать? Return? Но финансы поют романсы, всё ушло на танкиста, трак ему поперёк... Значит, надо подождать, когда соизволят вернуться. А что если свалили с концами в дальние запоребья? Тогда как? А ведь отсюда до цивилизации как до Луны без лунохода!»
Вошел танкист. Оглядев Ленкомнату, он громко выпустил кишечный воздух, как подобает исконнику.
- К ночи вернутся, - успокоил он. - Вот в углу ведро с фекалиями. Кабы ушли надолго, они бы фекалии на холод вынесли, чтобы не испортились. А то как хотите, - предложил танкист. - Раз уж такое дело, то я вас взад доставлю, бесплатно!
- Нет, - наотрез отказался Сурок-бек. - Взад ненадо.
Опять открыли бутылки, нарезали ледорубом колбасу, выпили, закусили, и, пока опекун разбирал вещи, Захар с Плотом забавлялись с мумией дабы скоротать вермя. От жмура несло спиртом, формалином и нафталином. А так как мумия была молчалива, то Захар с Плотом молчали тоже. Но долго молчать не намолчишься, и поэтому, не найдя себе более достойного дела и отшвырнув в саркофаг изрядно поднадоевшего мертвеца, пацаны быстро и крепко уснули.
8.
Мальцы не слышали, как уехал танкист и как Сурок-бек, забравшись на нары, улёгся с ними рядом. Они проснулись уже тогда, когда в Кремле было совсем темно. Проснулись все разом, потому что у КПП послышался топот, потом что-то загрохотало – должно быть, салют. Закричал дневальный, и с дохлой крысой в руке вошёл карла Медведов, а с ним большая думская делегация. От карлы исходило слабое электрическое сияние как от рубиновых звёзд кремлёвских вышек. Он скинул с плеча шинельку, бросил на пол дохлую крысу и, приподнимаясь на корточки, спросил:
- Чую, дырским духом пахнет! Это что за лимита сюда понаехала?
9.
Утром, ещё на заре, Медведов захватил с собой мешок с айфонами, суку-лабрадора, стал на лыжи и свалил к Шойгу. Теперь хозяйничать надо было самим понаехавшим. Втроем ходили они сдавать бутылки. Напротив кремлевской стенки за Красной поляной был пункт приёма стеклотары. От приёмщика тары, сливавшего воду из собственного крана, шёл густой пар как из чайника. Kогда Захар подставил под струю палец, то оказалось, что кислота растворила ноготь. Трудно представить, что пил этот человек, если в его выделениях кислоты больше чем в аккумуляторе.
Потом они сами словили одну крысу. Крыс они ловить не умели, и поэтому она долго не ловилась. Тут им помогли давние инструкции папаши, который в этом деле был дока. Но зато когда крысу загнали в угол, то она запрыгала так высоко, что ударилась башкой об потолок и упала на бетонный пол без сознания. И теперь они могли заготовить еду на несколько дней вперёд! А потом они полезли на Спасскую вышку и скинули вниз выртухая. Сверху была видна вся Красная поляна – сугробы, по которым скакали снайпера, и косматые ветви синих елей.
Пленных опекун потрошить умел, но обдирать крысу ещё не приходилось, и он провозился столько, что за это время можно было ободрать и разделать целый мотострелковый взвод. Плота это обдирание не вдохновило, но Захар, извастный садист, помогал охотно, и за это ему достался крысиный хвост, такой длинный и голый, что если его высушить, то можно смело ковыряться в носу или в ухе.
Доев крысу, они все втроём вышли на разведку. Захар уговаривал опекуна, чтобы он взял с собой пару-тройку гранат и хотя бы один миномет с боеприпасами. Но Сурок-бек ничего кроме нагана не взял – не положено. Наоборот, он нарочно опечатал миномёт с боеприпасами в оружейной комнате, поставил дневального на табуретку, и предупредил Захара, что если он попробует туда залезть, то дневальный зарежет его тупым штык-ножом. Захар покраснел, как советский флаг, и поспешно удалился, потому что одну гранату он таки прихватил.
Удивительная это была разведка! Они шагали строевым вокруг кремлёвской стенки. Над ними сияли рубинами кремлевские звёзды; поднимались к небу остроконечные вышки Кремля с вертухаями. В подворотнях резко стрекотали любопытные пенсионерки, надёжный контингент ФСБ. Меж «Тополей» бойко прыгали серые юркие менты. На мягком белом снегу отпечатались причудливые следы гусениц и других насекомых бронетехники. Вдруг под ними что-то застонало, загудело, треснуло. Должно быть, папаша опять устроил теракт в московском метро под видом ИГИЛ.
Раньше, когда Плот жил в Дыре, ему представлялось, что вся земля состоит из дыр, то есть как твёрдый сыр из спецпайка. Теперь же ему казалось, что вся земля состоит из пронумерованных бараков дремучего «русского мира». Да и вообще, если над Плотом светило солнце, то он был уверен, что светит исключительно для него. И если ему было по кайфу, то он думал: «Не пора бы ещё добавить?»
Очень странно! Не лаяли курсанты, не было видно вождей, не валил дым из труб крематория. Плац был занесён глубоким снегом, и кругом стояла тишина, как зимой в морге. И только белобокие снайпера бестолково скакали с ели на ель.
- Ты куда же нас, сука, привез? - в страхе спросил у танкиста опекун. - Разве нам сюда надо?
- Куда рядились, туда и привёз, - ответил танкист. - Вот энти дома называются «Админисрация Президента РФ» под номером 3. Да вот и табличка у входа – читайте. Может быть, вам нужон «Енеральный штаб всея Шойгу» под номером 4? Так то километров двести на оленях совсем в иную сторону.
- Нет, нет! - взглянув на вывеску, ответил Сурок-бек. - Нам нужна эта самая Админисрация. Но ты посмотри: двери опечатаны, часовой в стельку бухой валяется в снегу, а куда же девалось начальство?
- Хер знает, - удивился и сам танкист. - На прошлой неделе мы сюда санкционный продукт возили: хамон, сервелат, апельсины. Все тут были: весь кабинет министров, советники, соратники, замы и сам Солнцеликий во главе, как же без него... Вот ещё забота! Не правосеки же их всех поели... Да вы постойте, я пойду посмотрю за стенку.
И, сбросив комбез, танкист зашагал через сугробы к Спасской вышке.
Вскоре он вернулся:
- Изба пуста, а стенка тёплая. Значит, здесь кто-то недавно сожмурился, да, видать, хоронить не охота - вот его по старой традиции в стенку и замуровали. И, как обычно, поехали в Черногорию забухать. Ну, ничего, скоро вернутся - без виз их оттудова быстренько депортируют. Потом Главный на брифинге всё расскажет, что и как было.
- Да что он мне расскажет! - ахнул Сурок-бек. - Я и сам вижу, что здесь их уже давно нету.
- Это я уж не знаю, что он расскажет, - ответил танкист. - А что-нибудь рассказать должон, на то он и Перзидент.
С трудом подъехали они к Спасской вышке, от которой к баракам вела узенькая тропка. Они вошли в барак номер 3 и мимо лопат, метел, топоров, палок, мимо промёрзлой медвежьей шкуры, что висела на железном крюку под надписью «ЕдоРоссия», прошли в Ленкомнату. Вслед за ними танкист тащил вещи.
Посреди комнаты стоял каменный саркофаг с мумией Ильича. Танкист отвалил за солярой, а опекун молча раздавал профилактических люлей перепуганным робятишкам.
- Ехали к отцу, а попали к мертвецу!
Сурок-бек сел на лавку и задумался: «Что случилось, почему бугра нет в яме, кто виноват и что делать? Return? Но финансы поют романсы, всё ушло на танкиста, трак ему поперёк... Значит, надо подождать, когда соизволят вернуться. А что если свалили с концами в дальние запоребья? Тогда как? А ведь отсюда до цивилизации как до Луны без лунохода!»
Вошел танкист. Оглядев Ленкомнату, он громко выпустил кишечный воздух, как подобает исконнику.
- К ночи вернутся, - успокоил он. - Вот в углу ведро с фекалиями. Кабы ушли надолго, они бы фекалии на холод вынесли, чтобы не испортились. А то как хотите, - предложил танкист. - Раз уж такое дело, то я вас взад доставлю, бесплатно!
- Нет, - наотрез отказался Сурок-бек. - Взад ненадо.
Опять открыли бутылки, нарезали ледорубом колбасу, выпили, закусили, и, пока опекун разбирал вещи, Захар с Плотом забавлялись с мумией дабы скоротать вермя. От жмура несло спиртом, формалином и нафталином. А так как мумия была молчалива, то Захар с Плотом молчали тоже. Но долго молчать не намолчишься, и поэтому, не найдя себе более достойного дела и отшвырнув в саркофаг изрядно поднадоевшего мертвеца, пацаны быстро и крепко уснули.
8.
Мальцы не слышали, как уехал танкист и как Сурок-бек, забравшись на нары, улёгся с ними рядом. Они проснулись уже тогда, когда в Кремле было совсем темно. Проснулись все разом, потому что у КПП послышался топот, потом что-то загрохотало – должно быть, салют. Закричал дневальный, и с дохлой крысой в руке вошёл карла Медведов, а с ним большая думская делегация. От карлы исходило слабое электрическое сияние как от рубиновых звёзд кремлёвских вышек. Он скинул с плеча шинельку, бросил на пол дохлую крысу и, приподнимаясь на корточки, спросил:
- Чую, дырским духом пахнет! Это что за лимита сюда понаехала?
- Я Сурок-бек, - сказал опекун, соскакивая с нар солдатиком, - а это мои подопечные. Если надобно, то вот докýменты.
- Вон они, докýменты: на нарах сидят, - буркнул Медведов и уставился на встревоженные таблоиды Захара и Плота. - Как есть в папашу - копипейст! Особо вот этот примат. - И он ткнул на Захара пальцем.
Захар и Плот обиделись: Захар - потому, что его назвали приматом, хотя и не знал, что бы это значило, а Плот - потому, что он всегда считал себя похожим на папашу больше, чем Захар.
- Вы какого хрена, скажите, приехали? - глянув на опекуна, спросил Медведов. – Вам же приезжать было не велено.
- Как не велено? КЕМ это приезжать не велено?
- Солнцеликим не велено. Я сам по его поручению на айфон СМС отправил, было ж ясно написано: «пагади ехать две недели епт едр партия выходит шойгу тчк». Раз пишет «пагади» - значит, и надо было «пагадить», а вы самовольничаете.
- Какую СМС? - переспросил Сурок-бек. - Мы никакой СМС не получали. - И, как бы ища поддержки, он растерянно глянул на Захара и Плота.
Но под его взглядом Захар и Плот, испуганно тараща друг на друга моргала, поспешно попятились глубже под ватники.
- Мальцы, - подозрительно глянув на пацанов, спросил опекун, - вы без меня никакой СМС не получали? И где же мой айфон?
На нарах захрустели кости, но ответа не последовало.
- Отвечайте, каратели! - сказал тогда Сурок-бек. - Вы, наверное, без меня получили СМС и мне не доложили?
Прошло еще несколько секунд, потом с печки раздался ровный и дружный рёв. Плот затянул басовито и однотонно как паровозный гудок, а Захар выводил потоньше и с переливами как трель снегиря.
- Вот где собака порылась! - воскликнул Сурок-бек. - Вот кто, несомненно, погубил Новороссию! Да перестаньте вы рыдать, Масква слезам не верит! Расскажите толком, как было дело.
Однако, услыхав про Новороссию, Захар с Плотом взвыли ещё громче, и прошло немало времени, пока, перебивая и бесстыдно сливая друг друга, они затянули свой мутный базар.
Ну что с таким дырявым народом делать? Порубать их в капусту? Посадить в КПЗ? Повязять да отправить в Магадан? Нет, ничего этого Сурок-бек не сделал. Он вздохнул, приказал мальцам слезть с нар, вытереть носы о ветви елей и умыться кровью, а сам стал спрашивать Медведова, как быть и что делать.
Медведов сказал, что партия едросов ушла к ущелью Алкаш и вернётся никак не раньше чем дней через 10, когда выйдет из запоя.
- Но как же мы эти 10 дней жить будем? - спросил опекун. - Ведь у нас с собой нет никакого запаса продовольствия.
- А так вот и живите, - ответил Медведов. – как вся Расеюшка под санкцией. Хлеба я вам не дам, вон крысу дарю - обдерёте и сварите. Денег нет сейчас, найдём деньги — сделаем продовольствие. Вы держитесь здесь, вам всего доброго, хорошего настроения и здоровья! А я завтра на двое суток уйду к Шойгу, мне айфоны продавать надобно.
- Нехорошо, - сказал Сурок-бек. - Как же мы останемся одни в Кремле? Мы тут ничего не знаем. А здесь лес, ели... Кстати, я бы взял один айфончик если не дорого.
- Я вам полк кремлёвских курсантов оставлю, будет с кем мальцам позабавиться, - сказал Медведов. - Дрова украли, вода замёрзла, кот в мешке, мумия в саркофаге а соль в море. А мне, я вам прямо скажу, нянчиться с вами нет интересу... Могу предложить два со скидкой.
Тут они бойко заторговались, совершенно позабыв о вопиющем положении понаехавших.
- Эдакий злой карлик! - прошептал Плот. - Давай, Захар, мы его в мешок посадим из-под кота.
- Вот ещё! - отказался Захар. - Он тогда возьмет и вовсе нас из Кремля выгонит. Ты погоди, приедет папаша, мы ему всё донесём.
- Что ж папаша! Он ещё дооолго будет по ущельям скитаться...
Плот подошёл к опекуну, сел ему на колени и, сдвинув брови, строго посмотрел в рожу грубому карле.
Медведов снял ПШ и подвинулся голым торсом к присутствующим. И тут Плот разглядел, что от плеча к спине карлы вырван огромный, почти до пояса, кусок мяса.
- Разделай крысу да запеки на огне, - сказал Медведов опекуну. - Вон там у стенки со жмурами. А я кубик Рубика соберу.
- Ты тут бугор, - сказал Сурок-бек. - Свисни курсантам, они испекут. А кубик мне дай: я быстрее тебя соберу.
Медведов подскочил дабы посмотреть в честные глаза опекуну и тут же заметил набыченного Плота.
- Эгеге! Да вы, я вижу, упёрлись, - пробурчал он, протянул кубик опекуну и полез в карман за айфоном.
- Откуда ранение? - спросил Захар, указывая на дыру в боку у карлы.
- С Медведчуком не поладили. Вот он меня и царапнул, - нехотя ответил Медведов и начал разделывать крысу.
- Слышь, Плот? - сказал Захар, когда карла с освежёванной крысой вышел за курсантами. - Он нарвался на папашиного кума и оттого, наверное, такой сердитый.
Плот слышал всё сам. Но он не любил гнилых базаров, даже если они исходили от того, который смог поссориться с Медведчуком и остаться в живых.
- Вон они, докýменты: на нарах сидят, - буркнул Медведов и уставился на встревоженные таблоиды Захара и Плота. - Как есть в папашу - копипейст! Особо вот этот примат. - И он ткнул на Захара пальцем.
Захар и Плот обиделись: Захар - потому, что его назвали приматом, хотя и не знал, что бы это значило, а Плот - потому, что он всегда считал себя похожим на папашу больше, чем Захар.
- Вы какого хрена, скажите, приехали? - глянув на опекуна, спросил Медведов. – Вам же приезжать было не велено.
- Как не велено? КЕМ это приезжать не велено?
- Солнцеликим не велено. Я сам по его поручению на айфон СМС отправил, было ж ясно написано: «пагади ехать две недели епт едр партия выходит шойгу тчк». Раз пишет «пагади» - значит, и надо было «пагадить», а вы самовольничаете.
- Какую СМС? - переспросил Сурок-бек. - Мы никакой СМС не получали. - И, как бы ища поддержки, он растерянно глянул на Захара и Плота.
Но под его взглядом Захар и Плот, испуганно тараща друг на друга моргала, поспешно попятились глубже под ватники.
- Мальцы, - подозрительно глянув на пацанов, спросил опекун, - вы без меня никакой СМС не получали? И где же мой айфон?
На нарах захрустели кости, но ответа не последовало.
- Отвечайте, каратели! - сказал тогда Сурок-бек. - Вы, наверное, без меня получили СМС и мне не доложили?
Прошло еще несколько секунд, потом с печки раздался ровный и дружный рёв. Плот затянул басовито и однотонно как паровозный гудок, а Захар выводил потоньше и с переливами как трель снегиря.
- Вот где собака порылась! - воскликнул Сурок-бек. - Вот кто, несомненно, погубил Новороссию! Да перестаньте вы рыдать, Масква слезам не верит! Расскажите толком, как было дело.
Однако, услыхав про Новороссию, Захар с Плотом взвыли ещё громче, и прошло немало времени, пока, перебивая и бесстыдно сливая друг друга, они затянули свой мутный базар.
Ну что с таким дырявым народом делать? Порубать их в капусту? Посадить в КПЗ? Повязять да отправить в Магадан? Нет, ничего этого Сурок-бек не сделал. Он вздохнул, приказал мальцам слезть с нар, вытереть носы о ветви елей и умыться кровью, а сам стал спрашивать Медведова, как быть и что делать.
Медведов сказал, что партия едросов ушла к ущелью Алкаш и вернётся никак не раньше чем дней через 10, когда выйдет из запоя.
- Но как же мы эти 10 дней жить будем? - спросил опекун. - Ведь у нас с собой нет никакого запаса продовольствия.
- А так вот и живите, - ответил Медведов. – как вся Расеюшка под санкцией. Хлеба я вам не дам, вон крысу дарю - обдерёте и сварите. Денег нет сейчас, найдём деньги — сделаем продовольствие. Вы держитесь здесь, вам всего доброго, хорошего настроения и здоровья! А я завтра на двое суток уйду к Шойгу, мне айфоны продавать надобно.
- Нехорошо, - сказал Сурок-бек. - Как же мы останемся одни в Кремле? Мы тут ничего не знаем. А здесь лес, ели... Кстати, я бы взял один айфончик если не дорого.
- Я вам полк кремлёвских курсантов оставлю, будет с кем мальцам позабавиться, - сказал Медведов. - Дрова украли, вода замёрзла, кот в мешке, мумия в саркофаге а соль в море. А мне, я вам прямо скажу, нянчиться с вами нет интересу... Могу предложить два со скидкой.
Тут они бойко заторговались, совершенно позабыв о вопиющем положении понаехавших.
- Эдакий злой карлик! - прошептал Плот. - Давай, Захар, мы его в мешок посадим из-под кота.
- Вот ещё! - отказался Захар. - Он тогда возьмет и вовсе нас из Кремля выгонит. Ты погоди, приедет папаша, мы ему всё донесём.
- Что ж папаша! Он ещё дооолго будет по ущельям скитаться...
Плот подошёл к опекуну, сел ему на колени и, сдвинув брови, строго посмотрел в рожу грубому карле.
Медведов снял ПШ и подвинулся голым торсом к присутствующим. И тут Плот разглядел, что от плеча к спине карлы вырван огромный, почти до пояса, кусок мяса.
- Разделай крысу да запеки на огне, - сказал Медведов опекуну. - Вон там у стенки со жмурами. А я кубик Рубика соберу.
- Ты тут бугор, - сказал Сурок-бек. - Свисни курсантам, они испекут. А кубик мне дай: я быстрее тебя соберу.
Медведов подскочил дабы посмотреть в честные глаза опекуну и тут же заметил набыченного Плота.
- Эгеге! Да вы, я вижу, упёрлись, - пробурчал он, протянул кубик опекуну и полез в карман за айфоном.
- Откуда ранение? - спросил Захар, указывая на дыру в боку у карлы.
- С Медведчуком не поладили. Вот он меня и царапнул, - нехотя ответил Медведов и начал разделывать крысу.
- Слышь, Плот? - сказал Захар, когда карла с освежёванной крысой вышел за курсантами. - Он нарвался на папашиного кума и оттого, наверное, такой сердитый.
Плот слышал всё сам. Но он не любил гнилых базаров, даже если они исходили от того, который смог поссориться с Медведчуком и остаться в живых.
9.
Утром, ещё на заре, Медведов захватил с собой мешок с айфонами, суку-лабрадора, стал на лыжи и свалил к Шойгу. Теперь хозяйничать надо было самим понаехавшим. Втроем ходили они сдавать бутылки. Напротив кремлевской стенки за Красной поляной был пункт приёма стеклотары. От приёмщика тары, сливавшего воду из собственного крана, шёл густой пар как из чайника. Kогда Захар подставил под струю палец, то оказалось, что кислота растворила ноготь. Трудно представить, что пил этот человек, если в его выделениях кислоты больше чем в аккумуляторе.
Потом они сами словили одну крысу. Крыс они ловить не умели, и поэтому она долго не ловилась. Тут им помогли давние инструкции папаши, который в этом деле был дока. Но зато когда крысу загнали в угол, то она запрыгала так высоко, что ударилась башкой об потолок и упала на бетонный пол без сознания. И теперь они могли заготовить еду на несколько дней вперёд! А потом они полезли на Спасскую вышку и скинули вниз выртухая. Сверху была видна вся Красная поляна – сугробы, по которым скакали снайпера, и косматые ветви синих елей.
Пленных опекун потрошить умел, но обдирать крысу ещё не приходилось, и он провозился столько, что за это время можно было ободрать и разделать целый мотострелковый взвод. Плота это обдирание не вдохновило, но Захар, извастный садист, помогал охотно, и за это ему достался крысиный хвост, такой длинный и голый, что если его высушить, то можно смело ковыряться в носу или в ухе.
Доев крысу, они все втроём вышли на разведку. Захар уговаривал опекуна, чтобы он взял с собой пару-тройку гранат и хотя бы один миномет с боеприпасами. Но Сурок-бек ничего кроме нагана не взял – не положено. Наоборот, он нарочно опечатал миномёт с боеприпасами в оружейной комнате, поставил дневального на табуретку, и предупредил Захара, что если он попробует туда залезть, то дневальный зарежет его тупым штык-ножом. Захар покраснел, как советский флаг, и поспешно удалился, потому что одну гранату он таки прихватил.
Удивительная это была разведка! Они шагали строевым вокруг кремлёвской стенки. Над ними сияли рубинами кремлевские звёзды; поднимались к небу остроконечные вышки Кремля с вертухаями. В подворотнях резко стрекотали любопытные пенсионерки, надёжный контингент ФСБ. Меж «Тополей» бойко прыгали серые юркие менты. На мягком белом снегу отпечатались причудливые следы гусениц и других насекомых бронетехники. Вдруг под ними что-то застонало, загудело, треснуло. Должно быть, папаша опять устроил теракт в московском метро под видом ИГИЛ.
Раньше, когда Плот жил в Дыре, ему представлялось, что вся земля состоит из дыр, то есть как твёрдый сыр из спецпайка. Теперь же ему казалось, что вся земля состоит из пронумерованных бараков дремучего «русского мира». Да и вообще, если над Плотом светило солнце, то он был уверен, что светит исключительно для него. И если ему было по кайфу, то он думал: «Не пора бы ещё добавить?»
10.
Прошло 2 дня, наступил 3-ий, а Медведов не возвращался, и тревога нависла над Кремлём. Особенно страшно было ночами. Они крепко запирали ворота, выставляли караул, и чтобы отпугнуть бомжей, жгли по ночам костры (хотя надо было делать совсем наоборот, потому что бомж огня не боится). Над трубой крематория, как и полагается, клубился дым, а когда вьюга хлестала по стене и окнам, то всем казалось, что снаружи кто-то толкается и царапается. Покемоны, наверно... Они забрались спать на нары, и там опекун долго рассказывал им разные прибаутки, переходившие в мелодичный храп.
- Захар, - спросил Плот, - почему о покемонах снимают разные там сериалы, а о нас нет? А что, если бы они внатуре были?
- Кто они? Для сериалов мы мордой не вышли, а покемоны... Нинзя-черепашки и бэтмены всякие были бы тоже? - спросил Захар.
- Да нет! - с досадой отмахнулся Плот. - Бэтменов не надо. Что с них толку, только летают и срут где не положено... А мы бы приказали покемону, он метнулся бы к папаше в ущелье Алкаш и сказал бы, что мы типа уже приехали.
- А на чём бы он полетел?
- Ну, на чем... Замахал бы клешнями или там ещё местом каким. Он уж сам знает.
- Сейчас клешнями махать холодно, не май месяц, - сказал Захар. - У меня вон какие крутые варежки - у танкиста стырил, да и то пальцы задубели.
- Нет, ты скажи, по кайфу было бы?
- Я там знаю, - заколебался Захар. - Помнишь, в Дыре был фраер один – рисовался, типа круче покемона, всё может. К нему приходили бабы да алкашня всякая, и он им с понтом про Новороссию да «русский мир» втирал.
- И хорошо втирал?
- Я там знаю... Повязала его моя контр-разведка, в подвал забрали, а из его квартиры штаб устроили.
- Так он, наверное, был не покемон, а так - звиздобол...
- Конечно, звиздобол, - согласился Захар. - Все покемоны должны быть звиздоболами, зубы заговаривать. Ну, скажи, зачем ему напрягаться, раз он и так во всякую Дыру пролезть может? Знай только хватай, что плохо лежит... Ты бы лучше спал, Плот, всё равно я с тобой больше ботать не буду.
- Почему?
- По качану... Тормоз ты Новороссии и республика твоя тормознутая! Хватит ко мне приставать по ночам – ты не в моём вкусе, понял? И какого надо было меня вчера клешнёй по кумполу? А если я тебя...
- Кто они? Для сериалов мы мордой не вышли, а покемоны... Нинзя-черепашки и бэтмены всякие были бы тоже? - спросил Захар.
- Да нет! - с досадой отмахнулся Плот. - Бэтменов не надо. Что с них толку, только летают и срут где не положено... А мы бы приказали покемону, он метнулся бы к папаше в ущелье Алкаш и сказал бы, что мы типа уже приехали.
- А на чём бы он полетел?
- Ну, на чем... Замахал бы клешнями или там ещё местом каким. Он уж сам знает.
- Сейчас клешнями махать холодно, не май месяц, - сказал Захар. - У меня вон какие крутые варежки - у танкиста стырил, да и то пальцы задубели.
- Нет, ты скажи, по кайфу было бы?
- Я там знаю, - заколебался Захар. - Помнишь, в Дыре был фраер один – рисовался, типа круче покемона, всё может. К нему приходили бабы да алкашня всякая, и он им с понтом про Новороссию да «русский мир» втирал.
- И хорошо втирал?
- Я там знаю... Повязала его моя контр-разведка, в подвал забрали, а из его квартиры штаб устроили.
- Так он, наверное, был не покемон, а так - звиздобол...
- Конечно, звиздобол, - согласился Захар. - Все покемоны должны быть звиздоболами, зубы заговаривать. Ну, скажи, зачем ему напрягаться, раз он и так во всякую Дыру пролезть может? Знай только хватай, что плохо лежит... Ты бы лучше спал, Плот, всё равно я с тобой больше ботать не буду.
- Почему?
- По качану... Тормоз ты Новороссии и республика твоя тормознутая! Хватит ко мне приставать по ночам – ты не в моём вкусе, понял? И какого надо было меня вчера клешнёй по кумполу? А если я тебя...
11.
На утро 4-го дня перед лицом понаехавших особенно остро заострилась продовольственная проблема. Вторая крыса был давно съедена, и кости её расхватаны курсантами. На обед варили только щи да кашу из лабуды. Дырские сухари были на исходе, но Сурок-бек нашёл в закромах мешок полный коровьих лепёшек. После такого обеда Плот был в ресете, и опекуну показалось, что у него повышен градус. Сурок-бек приказал Плоту сидеть в Ленкомнате, развёл и обул Захара, взял авоськи с пустыми бутылками, и они вышли, чтобы сдать тару, отовариться хоть какой-нибудь жратвой да заодно прихватить в морге пару жмуров, чтобы утром было чем растапливать печь крематория.
Плот остался один. Он ждал долго. Ему стало ждать влом, и он начал креативить. А ушедшие 2/3 понаехавших задержались. Сначала они сцепились с каким-то невмеру борзым патрулём, еле ноги унесли. Потом выяснилось, что Захар в морге позабыл отжатую у танкиста варежку, и с полпути пришлось возвращаться. Пока искали, пока жмуров перебирали, стемнело. Когда же вернулись домой, Плот отсутствовал. Сначала они подумали, что Плот типа спрятался в кремлёвской стенке. Увы, там его не было. Тогда Захар донёс опекуну, что Плот типа залез в саркофаг к Ленину. Сурок-бек рассердился и приказал Плоту прекратить глумление над мумией и немедленно вылезать. Плот не откликался. Тогда Захар взял подсохший крысиный хвост и стал им в саркофаге ворочать. Но там Плота не было! Сурок-бек встревожился, взглянул на дневального у двери. Тот признался, что Плот отвалил с концами, не оставив никакой информации о своем новом местоположении. «Тут явно дезертирством попахивает», - задумался опекун. Сурок-бек вышел из Ленкомнаты, обошёл кругом кремлевскую стенку, залез на Спасскую вышку, зажёг рубиновые звёзды. Заглянул в морг и пыточную, в печь крематория... Он звал Плота, материл, упрашивал, но никто не отзывался. А темнота быстро ложилась на сугробы, не оставляя шансов на поимку дезертира. Тогда опекун заскочил обратно в Кремль, подбежал к «Град»-пушке, зарядил её во все стволы, и, крикнув «За Родину!», начал стрелять, разворачиваясь по кругу на 360 градусов. К счастью, Захар оказался в слепой зоне, но курсантов полегло немало. Где искать Плота, Сурок-бек не знал, но он направил свой «Град» туда, куда влекла его интуиция и чутье гебиста. Вокруг было пусто. Он зарядил «Град» и снова выстрелил. Прислушался, выстрелил ещё и ещё раз, ещё мноого мнооооого раз. Вдруг совсем неподалеку ударил ответный выстрел из тяжелой артиллерии. Кто-то спешил на помощь! Он хотел лететь навстречу, но «Град» не «Миг» и быстро увяз в сугробе. Снаряды закончились, терпение лопнуло, и упал фугас. Из слепой зоны раздался пронзительный крик Захара. Это, услыхав артобстрел, Захар решил, что укропы, которые сожрали Плота, теперь доедают опекуна. Сурок-бек оставил в покое «Град» и, задыхаясь, побежал на крик. Он втолкнул перепуганного Захара в Ленкомнату, швырнул наган в угол и, сбив кулаком горлышко бутылки, отхлебнул нехилый глоток «Столичной». У Кремля продолжался артобстрел, курсанты валились штабелями. Распахнулась дверь. В Ленкомнату влетела сука-лабрадор, а за нею вошел окутанный золотистым сиянием карла Медведов.
- Что за беда? Что за стрельба? - спросил он, не здороваясь и не снимая ватника..
- Пропаль малчик, - с жутким акцентом произнёс Сурок-бек. Скупые мужские слёзы ливнем хлынули из его глаз, и он больше не произнёс ни слова.
- Стой, не плачь! Масква слезам не верит!! - гаркнул карла. - Когда пропал? Давно? Недавно? Назад, Уголёк, в Красный уголок! - крикнул он суке-лабрадору. - Да говори же, или я уйду в астрал!
- Час тому назад, - ответил опекун. - Мы ходили за водкой. Мы пришли, а его нет. Он оделся и свалил куда-то...
- Ну, за час он далеко не уйдёт, а в ватнике и в валенках ватник сразу не замёрзнет... Ко мне, Уголёк! Бери след!
Медведов подвинул под нос собаки потный носок Плота, который тот забыл впопыхах.
Сука-лабрадор внимательно обнюхала носок и замертво свалилась у ног хозяина.
- За мной! - распахивая дверь, сказал Медведов. - Иди ищи, Уголёк!
Собака приоткрыла один глаз и осталась лежать.
- Вперед! - строго повторил карла. - Ищи след, сука!
Собака беспокойно закрутила носом, но так и не поднялась.
- Это еще что за трах твою так? - рассердился Медведов. – Мы что, будем искать али глазки строить?
И, опять сунув собаке в рыло носок Плота, дёрнул её за ошейник.
Однако Уголёк за карлой не пошла; она покрутилась и вернулась в Ленкомнату. Здесь сука остановилась возле несгораемого сейфа и перед ним сделала огромную как Индийский океан лужу. Тогда Медведов открыл потайным ключиком сейф, где среди секретных карт и документов, укрывшись ватником и подложив под голову свой зеленый берет, безудержно храпел Плот. Когда его вытащили и пинками разбудили, то, хлопая сонными глазами, он никак не мог понять, отчего это вокруг него такой шум и канонада. Опекун целовал его и брызгал слюною. Захар дёргал его за все места, подпрыгивал и кричал:
- Э-ге-ге-гей! Э-ге-ге-гей!
Чёрная сука-лабрадор Уголёк, которую Захар поцеловал в промежность, сконфуженно обернулась и, виляя обрубком хвоста, умильно поглядывала на торчавший из-за пазухи карлы ледяной кусок колбасы.
Оказывается, когда 2/3 понаехавших ходили за водой, то оставшаяся 1/3 решила типа приколоться. Плот в полной экипировке залез в несгораемый сейф. Как он туда смог забраться, осталось загадкой, ибо сейф был плотно закрыт. Это, по крайней мере, подтверждали курсанты на допросе. Плот решил, что когда остальные вернутся и станут его искать, то он из сундука страшно завоет гимн ЛНР. Но так как 2/3 понаехавших вернулись нескоро, то он лежал, лежал и незаметно отрубился.
Вдруг Медведов встал, подошёл и брякнул на стол тяжелый гаечный ключ и измятый голубой айфон.
- Вот, - сказал он, - получайте. Это вам ключ от газового балона, символа Газпромовской власти - берегите его! А в айфоне ММС от Солнцеликого. Они с едросами здесь будут через 4 суток, как раз к Новому году.
Так вот где пропадал этот злобный карла! Сказал, что типа идёт за Шойгу, а сам метнулся к далёкому ущелью Алкаш забухать с Президентом, сообщить ему о состоявшемся дырявом визите. Не беря айфона, Сурок-бек встал и с благодарностью, не жалея слюны и эмоций, расцеловал карлу в уста сахарные. Медведов не ответил взаимностью а стал ворчать на Плота за то, что тот рассыпал в сейфе коробку с его молочными зубами, а заодно и на опекуна - за то, что он разхерачил из «Града» пол-Москвы. Он ворчал долго и упорно, но никто теперь этого карлу всерьёз не воспринимал.
Весь этот вечер опекун не отходил от Плота и, чуть что, хватал его за рукав, как будто боялся, что вот-вот он опять куда-нибудь свалит. И так много проявлял Сурок-бек заботы своей о Плоте, что Захар наконец обиделся и пожалел, что САМ куда-нибудь не свалил заместо Плота.
12.
Теперь жить стало лучше, веселее.
На следующее утро Медведов открыл «Гей-оргиевский зал», где жил Солнцеликий со свитой. Он натопил 3-мя жмурами печь крематория и перенёс сюда все вещи понаехавших. Зал был большой, светлый, но бестолковый. Сурок-бек сразу же взялся за уборку. Под его руководством рота курсантов целый день шуршала без устали, всё переставляла, скоблила, мыла, чистила. И когда к вечеру Медведов принёс ящик водки для сугреву, то, подавленный переменой и невиданной доселе чистотой, остановился и не посмел переступить порог. «Тут и блинов с лопаты не поешь», - удивлённо воскликнул карла. А сука-лабрадор пошла, не испугалась, ибо чище была, чем двуногие обитатели этой Админисрации. Она пошла прямо по свежевымытому полу, подошла к Плоту и ткнула его холодным носом: «Вот, мля, дебил, Я тебя нашла, и за это ты должен дать мне на лапу». Сурок-бек раздобрился и кинул Угольку кусок замёрзшей колбасы. Тогда карла заворчал и сказал, что «если в Кремле кормить собак санкционным продуктом, то не миновать Майдана». Опекун предложил и ему кусочек, но тот недовольно хмыкнул, типа «за что диды воевали», и ушёл в Ленкомнату медитировать.
На следующий день было решено соорудить Ёлку. Из чего только не выдумывали они мастерить украшения! Ободрали все картинки из старых немецких порно-журналов. Из ваты нашили ватников, из кала налепили калорадов. Полили зелёнкой – получились зеленые чилавечки. Долепили из пластилина попы и члены - вот и опочленцы готовы! Калорадские ленточки использовали вместо серпантина, патронные гильзы вместо сосулек. Вытянули у папаши из сейфа весь план да папиросную бумагу, навертели косяков. Уж на что немедведим был Медведов, а и тот, когда приносил очередного жмура на растопку, подолгу останавливался и удивлялся креативности понаехавших. Наконец и он не вытерпел – принёс им рулон фольги от плиток санкционного шоколада «Рошен» и большой кусок воска, который когда-то отжал у патриарха. Это было замечательно! Игрушечная фабрика сразу превратилась в свечной заводик. Свечи были неуклюжие как матрёшки, но коптили изрядно. Теперь дело было за ёлкой. Сурок-бек попросил было у карлы топор, но тот не ответил, а стал на лыжи и свалил. Через полчаса он вернулся – с Ёлкой, вестимо. Отбросим же, други, критику русофобствующей 5-ой колонны! Пусть персонажи, сотрворенные мальцами, были плюгавы да убоги как депутаты Госдумы, пусть сшитые из ваты ватники были похожи на потомственных олигофренов, пусть калорады были с одинаково плоскими да косоглазыми как у бурятов рожами, и пусть, наконец, свечи не сверкали игриво как на похоронах, но зато ТАКОЙ Ёлки в Дыре внатуре ни у кого не было! Это был настоящий телеграфный столб обмотанный колючей проволкой и зелёной маскировочной сетью – высокий, прямой и под напряжением.
13.
В трудах да подвигах пролетели 4 дня незаметно. И вот наступил канун Новогода. Уже с утра Захара и Плота нельзя было пинками загнать в Кремль. С посинелыми от водки и мороза носами они торчали на Спасской вышке, ожидая, что вот-вот на горизонте появится с понтом папаша в кимоно сотоварищи. Но Медведов сказал им, чтобы они не мерзли понапрасну, потому что вся партия едросов вернётся, как и положено российским политикам, только к обеду. И в самом деле: только они сели за стол, как сразу малиновым звоном зазвенели все колокола. Кое-как одевшись, понаехавшие вылезли из Кремля.
- Теперь смотрите, - сказал им карла. - Вот они сейчас покажутся на скате Поклонской горы, потом пропадут в джунглях мегаполиса, и тогда через полчаса дойдут до Красной – верняк!
Так оно и вышло! Сначала из-за перевала вылетел чёрный лимузин, а за ним следом пронеслись эскортом ночные волкоциклисты. По сравнению с Поклонской они казались лилипутинами, хотя отсюда были отчетливо видны их руки, ноги и то что вместо головы.
Они промелькнули по голому бюсту Поклонской и исчезли в «джунглях мегаполиса». Ровно через полчаса послышались лай волкоциклистов, мат едросов, скрипка и фанфары. Их ждали заранее подготовленные Медведовым фуры недодавленных санкционных продуктов. Почуяв запах жратвы, голодные волкоциклисты лихо вынеслись из-за голубых елей. А за ними, не отставая, выкатил лимузин. И, увидав на крыльце Сурок-бека, Захара и Плота, они на ходу подняли свои розовые косметички и запищали дискантом: «Гей, эрзяне!» Тогда Плот не вытерпел, спрыгнул в крыльца и, зачерпывая снег валенками, помчался навстречу заросшему всякой хернёй Елдовстанову, который ехал впереди и кричал «Гей» жалобнее всех. А лысенького папашу, кунявшего в отжатом у грузин лимузине, так и не заметил. Днём прибывшие чистились, брились и мылись в бане с курсантами. А вечером была Ёлка и Новогод. Курсанты накрыли стол и зажгли свечи. Но так как все присутствующие, включая Захара с Плотом, уже были поддатые, то они, конечно, хорошо знали, КАК праздновать Новогод. Хотя Дивятамая им был явно ближе к сердцу. Когда выпили всё что горит и съели всё что бегает, потянуло на танец. Хорошо, что у министра Лавряна был баян и он заиграл что-то из армян. Едросы нехило танцевали, особенно Сурок-бек с Рамзаном лезгинку а Елдовстан с Плотом танго. А папаша танцевал как умел. Хотя Солнцеликий, как называли его партийцы, и был плюгав да лысоват, но когда он (без всяких танцев!) просто шагал взад-вперёд луноходом, то все курсанты ему нервно подмигивали. Он посадил себе Захара с Плотом на колени, поцеловал обоих в брюшко, и они громко хлопали всех проходящих по задницам.
Потом танец окончился, и люди попросили, чтобы Плот спел. Плот не стал ломаться ибо знал, что нехило умеет петь и этим гордился. Баянист подыгрывал, а он пел песню о Новороссии. Какую именно – история умалчивает. Говорят, что это была крутая песня, потому что слушая её люди надолго замолкали. И когда Плот останавливался, чтобы перевести стрелки на Захара, то было слышно, как за океаном плетёт коварный Госдеп интриги против Расеюшки и двух дырских республик. А когда Плот допел, то все зашумели, закричали, подхватили Плота на руки и стали его подкидывать как волейбольный мяч. Но опекун тотчас же отжал Плота у прибывших, потому что испугался, как бы сгоряча его не стукнули башкой о потолок как ту крысу.
- Встать, смирно, - взглянув на часы, взвизгнул папаша. - Сейчас начнётся самое ГЛАВНОЕ.
Он вынул из кармана и включил айфон. Все замолчали. Сначала было тихо. Но вот раздался шум, гул, гудки. Потом что-то стукнуло, зашипело, и донесся криплый голосок. Это вертухай пел на Спасской вышке:
- Дом-бас-луган-дон!
- Дом-бас-луган-дон!
Захар с Плотом переглянулись. Это ведь ЗДЕСь, в Москве, под красной звездой, на Спасской вышке раз в год поёт вертухай. Они поняли, по ком он поёт – он поёт по НИХ!! Им даже стало немного стыдно, что они когда-то в шутку сбросили с вышки вниз этого талантливого паренька, теперь уже паралимпионика. Но муки совести никогда долго не терзали этих заморышей. И этот нудозвон перед Новогодом сейчас слушали люди во всём «русском мире». И, конечно, включая того задумчивого командира эшелона, неутомимо ждавшего приказа от плешивого, чтобы ударить по укропам из всех своих фаллических орудий. И тогда все присутствующие встали, поздравили друг друга с Новогодом и пожелали всем счастья. Что такое счастье? Да хер его знает... Сколько людишек, столько и мнений. Но едросы точно знали и понимали: надобно жить и работать так, чтобы не оскудел поток богатств льющийся в твой карман из недр этой великой страны, которая по праву зовётся Эрэфушка.
2016
